Книга Каина

Фредрикссон Мариан

Серия: Дети рая [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Книга Каина (Фредрикссон Мариан)

Мариан Фредрикссон

Книга Каина

Глава первая

Бывало, в разгар работы он прерывался и смотрел на свои руки. Наблюдал за ними. Ведь это они когда-то в бешенстве сомкнулись на горле брата и свершили непоправимое. Иногда они будто возражали. Длинные, ловкие пальцы все еще хранили память о случившемся; и ему казалось тогда, будто руки – единственное, что знает истину о нем.

Он не мог вспоминать об этом. Не мог восстановить события того страшного утра, когда поддался власти гнева. Все произошло с молниеносной быстротой: случившееся нельзя было разделить на отдельные эпизоды, а потом анализировать и осознавать.

«Казалось, все произошло вне времени, а значит, вне реальности», – думал он.

Будто и не было вовсе. Говоря о том событии, мать все свела к несчастному случаю и вину за него возложила на себя. И от этого боль усиливалась и становилась беспредельной. Но не невыносимой. О нет. Каин справлялся с ней. Мучения даже вошли в привычку.

Выдавались и хорошие дни, солнечные, когда боль заволакивалась облачным покровом. В остальное же время воспоминание о том, что он задушил брата, сжимало его в тисках, и он с трудом сдерживался.

Труднее всего было весной. Каин шел по красной пашне, которую засеял несколькими днями раньше, и с удовлетворением смотрел на едва проклюнувшиеся зеленые ростки. Это его новая пашня. Еще до наступления зимних дождей он успел повалить лес, очистить и вспахать землю деревянной сохой, сделанной по памяти – по подобию тех, что он видел у южных племен во время путешествия.

Каин уже понял, что труд утоляет боль не хуже материнской валерианы. И он с лихорадочным рвением настойчиво отвоевывал у леса все новые и новые участки земли и разрабатывал их, а потом ухаживал за растениями. Прошлой зимой построил новый хлев для скота, а летом, до уборки урожая, прорыл канавы и провел воду из озера к восточным полям.

Труд и его плоды успокаивали. Порой возникало чувство освобождения, и это были самые совершенные мгновения его жизни. Освобождение приносил и сон, в котором так нуждалось его изнуренное тело, и он засыпал прямо на поле.

Никто не умел работать, как Каин. Вознаграждением за труд для него служило забытье, возможность ничего не чувствовать. Был и другой путь к успокоению – объятия, которые дарила ему жена, его маленькая, мягкая Лета.

Вечерами, в мгновения любви, он изнурял себя, как на поле, проникая в ее лоно все глубже, все сильнее и быстрее. И после неистовых усилий наступало освобождение.

До появления Леты у них в горах он боялся утренних часов. Не успевал он открыть глаза, как ужас братоубийства настигал его на тонкой грани между сном и действительностью. И когда он не справлялся с собой, один и тот же страшный сон овладевал им.

Но теперь он ускользал от видений, теперь у него была Лета. Каждое утро, проснувшись и еще не отойдя от тяжелого сна, он хватал ее и решительно входил в ее тело.

Случалось, в миг грубого соития она жалобно стонала от нежелания, а он стыдился этого и глазами умолял о прощении.

Слова не были его уделом. Призыв к общению или желание уединиться он высказывал действием. Он мог, наплававшись в озере возле их жилья с первыми утренними лучами солнца, набрать букет любимых ею лотосов и подарить ей.

И, видя ее радость, он думал: «Она понимает. Сегодня мучения мои будут терпимы».

В такой день он не разглядывал свои руки.

Но в это солнечное утро, полное свежести после недавнего дождя и птичьего щебета над полями, Каин шел к вырубке, которая лежала на расстоянии пяти бросков камнем на север. Он чувствовал, что сегодня не избежать терзаний. Лета страшно кричала, когда он обнимал ее. Он ее мучил. В ней с каждым днем оставалось все меньше и меньше места для него. Место отбирал ребенок. Его ребенок, его сын, сказала Лета. И радость ее при сем была безгранична. Она родит сына, а это позволит ей занять почетное место, какого ее бессыновняя мать так и не заслужила.

Каин умел понимать мысли, но не чувства. Для него ребенок в чреве Леты был узурпатором, даже хуже – напоминанием о случившемся.

Ему опять придется уступить. Он уже однажды стоял на пути – прочь с дороги! Значит, все его заботы, изнурительный труд на полях и в лесу, его цветы теперь уже не в счет? Новое существо умалит значение всего сделанного им, вычеркнет его из сознания близких.

Теперь все завертится вокруг ребенка. «Я уже ненавижу его, не родившегося», – думал Каин, вонзая топор в огромное дерево. Но мысль эта оказалась бессильной, как печаль.

И Каин подумал: «Ненавижу? Для меня это слово слишком сильное. Я, пожалуй, не понимаю, почему ненавижу».

В этот день он часто смотрел на свои работавшие руки. Делая долгие перерывы, разглядывал их.

Крепко сжимал кулаки, разжимал, глядел-Отдавался муке и гнал ее. Но все равно чувствовал одиночество и убожество. Никакая сила не могла с этим справиться.

Вот руки сжимаются на горле брата и исчезают в белой пустоте безвременья.

Каин вспомнил совершенно ясно, как в то давнее жуткое мгновение им овладело чувство освобождения, более захватывающее, чем любое другое ощущение, пережитое до и после.

Он свободен, и никаких мучений, он счастлив, как в момент оргазма.

Свобода длилась более недели; за это время отец на его глазах состарился, а мать не переставая выла, как обезумевшая сука. Да, потребовалось великое деяние, чтобы взволновать их: наконец-то Каин действительно родился и заставил всех его увидеть.

Так он прожил целую неделю, видимый. И все равно недостижимый. Свободный. В мире с самим собой. Реальный. Но потом его настигла печаль. Как и другим, ему отчаянно недоставало Авеля, его младшего, любимого брата. А за печалью последовал страх. И он, как и другие, в леденящем ужасе беспрестанно думал: «Кто же, кто мог сделать это?»

Им снова овладела вечная мука. Сидя на корточках спиной к поваленному дереву, Каин смотрел на руки и думал: «И все же истинным и важным был не страх». А в следующее мгновение его осенило: поступок проявил его суть. Однако это трудно объяснить. И на какое-то мгновение Каин сжал руки, взмолившись: «О ты, Бог Адама!» Но Бог молчал, как всегда. И молитва перешла в слезы. Каин плакал, пока не погрузился в дневной сон.

Проснувшись, он все еще крепко держал сцепленные руки под сердцем, словно хотел сохранить все.

И руки, и боль.

Новые мысли овладели им по дороге домой.

Теперь он знал, почему необходимо отрицать его поступок, почему такого никогда не должно быть.

И это делало поступок реальным. А поступок делал реальным его. Что было невыносимым и для них, и для него.

Источник его боли заключался именно в том, что ни он, ни они не владели истиной. Вот почему никто так его и не разглядел, и сам он никогда не мог себя разглядеть. Правда, один раз смог – когда совершил неосознанно свой страшный и головокружительный поступок.

Глава вторая

Ева видела, как он выходит из северного леса, ощущала, как уже было однажды, окружавшие его флюиды страха, что стелились к ней по длинной дорожке.

Но она отбросила и чувства, и воспоминания. Ведь после дневного труда возвращался ее сын, ее первенец. И когда Каин подошел к ней, она протянула ему своего ребенка, маленькую девочку, родившуюся полгода назад и чуть не стоившую ей жизни.

– Посмотри, – сказала она, – как она налилась.

Каин так и застыл с ребенком на руках. Норея, единственная из Евиных детей, обладала каким-то сходством с ним – черные глаза и ястребиный нос.

Свечение, исходившее от малышки, возобладало над его болью, просочилось сквозь стену немоты и отстраненности. Стало немного легче, он улыбнулся.

И все же мета на лбу загорелась и покраснела, когда он возвращал ребенка.

– Растет, как ей и положено.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.