Оранжевая история

Делиани Лиана

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Оранжевая история (Делиани Лиана)

Часть первая

На самом деле я не феминистка. Хотя может показаться обратное, потому что я считаю мужчин самым нелепым и никчемным созданием природы. То есть, я, конечно, допускаю, что могут быть исключения из общего правила, но мне такие не попадались.

Все сколько-нибудь значимые мужчины в моей жизни были уродами, начиная с отца, годами валяющегося на диване, и заканчивая Артуром, от которого я залетела в девятнадцать, заявившим, что он еще не готов пожертвовать своей свободой. Я училась на третьем курсе, денег и помощи ждать не приходилось, так что пришлось взять в долг у подруги и идти в больницу. С тех пор я сделала еще несколько попыток «создать отношения», и в результате пришла к выводу, что объекты моих усилий не стоили таких затрат времени и сил.

Все гениальное просто — не знаю, кто это сказал, но сказано верно. Раз уж природа предусмотрела у мужчин и у женщин органы для взаимных контактов, но не дала никаких других ключей к взаимодействию и сосуществованию, нечего их искать. Когда мне нужен мужик для перепихона — я нахожу его. Но больше никаких «отношений». К двадцати восьми я сошла с дистанции в бессмысленной гонке за любовью и замужеством, уступив дорогу более юным и наивным.

Если вы думаете, что после этого я с остервенением принялась грызть гранит карьерной лестницы, то ошибаетесь. Я работаю менеджером по логистике в транспортной компании, а по вечерам веду счета одного продуктового магазинчика по соседству. В выходные довольно часто подрабатываю за прилавком того же магазинчика. Я никогда не езжу на отдых и хватаюсь за любую подработку, но вовсе не для того, чтобы дождаться повышения.

Просто у меня есть цель. Или мечта. Называйте, как хотите. Я собираю деньги, чтобы купить землю на побережье. Маленький домик и землю, на которой я буду выращивать овощи, фрукты и цветы. Иногда я представляю его себе, он старый, уютный, в колониальном стиле, с большими окнами, в которые стучат ветви. Почему-то мне всегда снится перед домом огромная старинная лестница с пролетами, откуда открывается необъятный, потрясающий вид на океан, а вдоль перил цветут розы. Мне очень нравится лестница, хотя умом я понимаю, какая это каторга — преодолевать тысячу ступенек вверх-вниз по несколько раз в день. Вот такое оно — место моей мечты.

Впрочем, пока о мечте приходится забыть, как только звонит будильник. Он звонит, но я не открываю глаз, пытаясь урвать еще хоть минуточку сна. Однако будильник не затыкается, и постепенно до моего сонного сознания доходит, что это не будильник, а телефонный звонок. Я нащупываю мобильник где-то под кроватью, и перед тем как приложить к уху, взглядываю на экран. Четыре часа утра. Мама моя! В смысле, звонит мама. Я доношу трубку до уха и слышу захлебывающийся мамин голос:

— Отец в больнице. Приезжай скорее, Салли, скорее…

Шесть часов утра. Мы с мамой сидим на больничной скамье у двери, над которой тревожным красноватым светом мигает надпись «реанимация». Мама тихо плачет, ссутулившись, и я, обнимая ее, несу всякую ерунду, в попытке отвлечь ее внимание от того, что происходит за дверью, от гулкой больничной тишины, наполненной резкими, тяжелыми запахами. Мама постепенно затихает, и когда по коридору проходит очередной белый халат, уже не вскакивает и не кричит «Спасите его, сделайте что-нибудь, доктор, доктор, я вас умоляю!», как делала предыдущие полтора часа. Незаметно стараясь переменить положение затекшей в объятии левой руки, я украдкой гляжу на покрасневшее, мокрое мамино лицо. Почему так? Мой отец — кобель, каких поискать, не брезговавший даже поднять на нее руку и живший в последние годы за ее счет, не сдвигая с дивана задницы и пивного пуза. И теперь, когда на своем диване он заработал инсульт, она заливается слезами, как Изольда по Тристану.

Семь часов утра. Голова пуста, как больничный коридор. Обрывки мыслей затаились где-то по углам, и мне никак не удается поймать ни одного.

Восемь утра. Рывком поднимаю голову. Кажется, на несколько минут я провалилась в небытие. Чтобы прийти в норму, тру ладонями лицо. Смотрю на маму. Она остекленевшим взглядом прилипла к мигающей надписи «реанимация».

— Пойду, принесу кофе, — говорю я и направляюсь в конец коридора, к автомату.

Пьем кофе из бумажных стаканчиков. Мама с таким же успехом могла бы выпить все, что угодно. Во всяком случае, так мне кажется в эту минуту.

Снова тянутся минуты ожидания. Внезапно дверь под мигающей надписью распахивается и пропускает медсестру с маленькой тележкой. Мы с матерью бросаемся к ней, но следом выходит уставший доктор.

— Мы сделали все, что могли. Теперь нужно ждать.

Девять часов утра. С огромным трудом мне удается оттащить маму в больничный кафетерий. Она хочет, чтобы ее пустили к отцу и не намерена сомкнуть глаз до тех пор, пока он не придет в себя. У нее самой землистый цвет лица и таблетка сердечного под языком, но я знаю, что спорить бесполезно. Уже девять, я достаю мобильный и набираю рабочий номер. Объясняю ситуацию, прошу отпустить меня на сегодня. Но тут выясняется, что Карен, моя непосредственная начальница, уже взяла отпуск, и когда шеф с нажимом произносит «у нас проблемы», мне уже ясно, кто будет их разгребать.

Я обещаю маме приехать сразу после работы, целую ее, и через минуту уже завожу свой старенький драндулет.

Кто-то любит свою работу. Кто-то ненавидит. Для меня, главное в моей работе — то, что я получаю за нее деньги. Именно это соображение заставило меня появиться в офисе в девять сорок утра невыспавшейся, вымотанной, в джинсовом костюме и со стогом сена на голове.

На мониторе уже зависла памятка «к шефу, как только появишься», набранная Мегги, секретаршей. Я мельком взглянула на свое отражение в стекле офисной двери, но тут же с ужасом ее захлопнула.

— По какому случаю переполох?

— Карен позвонила и взяла отпуск, у шефа в одиннадцать встреча с клиентами, а «Филч и Донован» прислали юриста. Похоже, они всерьез собираются подать в суд, — Мегги выкатила свои и без того большие глаза, демонстрируя реакцию шефа на все вышеизложенное. — Так что входи, дорогуша, тебя ждут.

В кабинете шефа, кроме него самого, находились еще двое: наш юрист, Патрик Моррисон, и представитель «Филч и Донован».

— А вот и мисс Пипс. Мистер Бролин, она сопроводит вас до места происшествия, чтобы вы лично могли убедиться — повреждение груза произошло не по нашей вине, как мы уже неоднократно вас заверяли. С нашей стороны были соблюдены все требования безопасности и приняты все возможные меры оптимизации рисков.

Он произнес это так, будто не я, а он лично часами висел на телефоне, вдалбливая простейшие истины в уши поочередно мистеру Мерфи, отвечавшему за перевозки на западном направлении, мистеру Доновану-младшему, занимавшемуся отправлением груза со стороны «Филч и Донован» и Сайерсу, ответственному за погрузку.

Юрист «Филч и Донован» отреагировал свысока:

— Повторяю, меня не касаются технические подробности, мистер Прескотт. У нас есть экспертное заключение о причинах аварии, и оно является исчерпывающим аргументом.

— Мы ознакомлены с экспертным заключением. Оно составлено без осмотра экспертом места аварии на основе данных отчетов аварийной службы и дорожной полиции, — парировал Патрик Моррисон.

— Поэтому мы будем настаивать на проведении дополнительной экспертизы, — поддержал его шеф, — но, поскольку мы заинтересованы в скорейшем и непубличном разрешении данной ситуации, как и ваши клиенты, надеюсь, мы хотели бы, чтобы вы осмотрели место лично. Мисс Пипс покажет вам на местности, на чем основаны наши доводы.

Тут до меня дошло, что он имел в виду. Мне предстоит проехать триста километров туда и триста километров обратно?! И это сегодня! Шеф, что, не мог поручить этого Мерфи или Моррисону? Вот она, пресловутая мужская солидарность.

— Джеймс, можно вас на минуточку? Прошу прощения, господа! — я отвела шефа в дальний угол, — Я не могу. Не сегодня.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.