Ты следующий

Левчев Любомир

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ты следующий (Левчев Любомир)

Глава 1

Большой взрыв

Отправился Намтар беседовать с богами. Позвали его боги поговорить о смерти: «Узнай ты Бога, что не встал перед тобою, и отведи его к своей госпоже».

Из вавилонского эпоса

Но я уже был не в силах его узнать… Существовал ли вообще такой Бог, такой разговор, такой проход?..

Я шел по коридорам власти. Мне хотелось выйти, но все двери куда-то пропали. И откуда здесь так много людей? Как в кино. Вот только выбраться невозможно. Теснота давила снаружи, напирала изнутри. И мы снова спускались в галереи карбонариев. И возвращались в катакомбы первых христиан. А оттуда, через пещеры Орфея, попадали в мир иной…

Вдруг я заметил, что мы не отбрасываем тени, а сами преломляем пустоту. Наши иллюзии, наши галлюцинации от усталости, наши нежные миражи уже не отражались в лужах ловкой теории отражения.

Стаи крыс обгоняли нас и исчезали во мраке Светлого Будущего. А Он говорил: «Я не позволю им сбежать с корабля». С какого корабля? Сбежать куда?

Слова и понятия судорожно искали новый смысл, новое направление.

Огоньки старых шахтерских ламп потрескивали, и это означало, что в подземелье скапливается взрывоопасный газ.

Тогда кроты истории воскликнули: «Господи, история закончилась!»

Мы остановились у входа в вертикальную шахту. Большой ржавый лифт зиял как… ловушка. И до чего же естественно группа действующих лиц заполнила собой подъемник этого абсурда.

«Не иначе как их обучали по системе Станиславского», — подумал я.

Дверь заскрежетала. Проволочная клетка затряслась и стала подниматься.

«Заслуженный отдых» — бытовало раньше такое бессмертное выражение. «Социализм! Больше социализма!» — гулким эхом доносилось из некоего пустого, как суфлерская будка, пространства. «К новому Девятому сентября!» — кричал опасный оратор.

Боже мой, я же их давно знаю, эти героические голоса, которые опьяняются молодыми, незабродившими фразами! А лица? Они тоже были мне знакомы и незнакомы одновременно. Эти люди менялись у меня на глазах. Меняли цвет. Порастали шерстью, обзаводились рогами и когтями. Среди них был даже тот, кто уходил в отпуск перед любыми переменами, включая смену времен года, чтобы его, не дай бог, не призвали в свидетели. И это трусливое создание, обуянное восторгом стервятника, сейчас дерзко пыталось перекричать другие голоса.

А над темной метаморфозой трепетало прозрачное стратосферное сияние душ, и я различил в нем образ моего сына, пронизанный отлучающими лучами. Что происходило? Что менялось?

Вместо ответа один из тех, кто поднимался в лифте, достал сигарету и коробок спичек. Спокойно чиркнул спичкой и бросил ее к нам, вниз.

Произошел Большой взрыв.

Отец его есть Солнце, мать его есть Луна. Ветер его в своем чреве носил. Кормилица его есть Земля [1] .

Ужасный отблеск обжег мне глаза. Треск вышвырнул за пределы сознания. Стены системы — кремлевские, берлинские и любые другие — рухнули.

Я больше ничего не чувствовал. Меня не волновало, где я.

Ну вот, подумалось мне, я уже мертв. Меня нет. Но почему тогда я думаю? А потом, я совсем не знаю, как полагается себя вести мертвецам. Мне вспомнились рассказы о том, что будто в момент смерти у человека перед глазами проносится, «как кинолента», вся его жизнь. Глупая метафора! А до появления кинематографа? Как тогда свивались и развивались ленты и ленточки судьбы? Подобно змею возле того самого дерева в раю?..

Давай же, старый недотрога! Не заставляй меня вытягивать из тебя слова, а лучше скорее вспомни хоть что-нибудь, чтобы окунуться в забвение…

И поговорить с богами.

Глава 2

Ты следующий

Tu montreras ma t^ete au peuple: elle en vaut bien la peine!

Danton [2]

Из-под развалин реального мира меня вытащил Сумасшедший Учитель Истории. Как будто выковырнул из твердой «родной почвы» какую-то уже ненужную монету или свинцовую печать забытого царя.

Сумасшедший! Вы разве его не помните? Не «Сумасшедшего» Петефи, а тихого пенсионера, бывшего учителя гимназии, одинокого, несчастного, призрачного, никогда и нигде, помимо моих книг, не существовавшего, — Реальность непознаваемого, Вымысел, без которого я не могу сказать правду…

Сумасшедший просто-напросто держит в руках жанр этой книги.

В середине 80-х со дна моей души поднялось тревожное предчувствие, что мне следует незамедлительно рассказать о пережитом, потому как близится новое время, в котором все изменится, так что медлить больше нельзя. И тогда появилась книга «Убей болгарина!» — роман о моем начале. Эта ужасная исповедь выдержала два издания (злые языки утверждали, что ее раскупили турки, которых выгоняли из Болгарии: им, мол, понравилось заглавие). Потом книгу постигла та участь, которую она сама же и предрекала. Обещанное продолжение становилось все призрачнее, но вместе с тем именно оно оставалось единственным для меня смыслом. Ведь сейчас, раз уж мне удалось уцелеть, устоять перед убийственной ложью и клеветой, в которых меня погребали заживо, необходимо продолжать… Да и мой Сумасшедший Учитель Истории по-прежнему бродил по руинам средневековой столицы Болгарии и рассказывал удивленным туристам свои притчи о смысле прошлого. Одних этот бесплатный гид забавлял, других же пугал. Последние как раз и распустили слухи о том, что «у него не все дома». Но Учитель не смутился:

— История есть не что иное, как сплошное безумие, но это не мешает ей быть magistra vitae. И почему же эта дама, у которой не все дома, занимается лишь выходками властей? Вот в чем вопрос. Мне уже надоело объяснять, что жажда власти — это наш первородный грех: стремиться к зениту, к трону того, что вечно… Да! Это сумасшествие!.. А ну-ка, друг мой, стряхни с себя пыль! Выше голову!.. Каждый хочет быть титаном. Но все мы лишь пепел титанов…

— Да, мой учитель, да! Я тебя понимаю. Меня тоже называли шизофреником! Но сейчас помоги мне вспомнить мою жизнь, прокрутить ее, «как киноленту»…

Старичок засмеялся:

— Уже до киноленты добрались? Значит, ты следующий!

— Ерунда! Я предшественник, предвестник! И не хочу быть никем другим. Ты только скажи, с чего начать? Как мне раскрутить эту бесконечную спираль?

— Я же уже сказал! Начни с «Ты следующий!»… Какой великий урок истории! А?! И какой бесполезный!

5 апреля 1794 года дантонисты были казнены. Одни видят причину их гибели в умеренности взглядов, несовместимой с террором. Другие же утверждают, что Робеспьер и Сен-Жюст завидовали популярности своих товарищей. Революционный трибунал сократил всю процедуру до предела. С оглашения приговора до его приведения в исполнение прошла всего одна ночь! Наутро в телеге смерти, которая везла их на гильотину, Дантон и Демулен вели себя по-разному.

Демулен — заикающийся оратор, поведший санкюлотов на штурм Бастилии, — дрожал и плакал. Его предсмертное письмо написано так, как будто он уже отошел в мир иной: «Я наблюдаю, как удаляется от меня берег жизни. Я еще вижу тебя, Люсиль… Мои связанные руки обнимают тебя, и глаза моей отсеченной от тела головы смотрят на тебя угасающим взглядом…»

Дантон умер как герой. Вдоль всей длинной улицы Сент-Оноре, параллельной дворцовой Риволи, громоподобный голос Жоржа Жака рассыпал смесь самых отборных ругательств и великих исторических фраз. Когда кортеж проезжал мимо дома плотника Мориса Дюпле, Дантон приподнялся на телеге и особенно громко воскликнул: «Максимильен, ты следующий!»

В плотницком доме, отчужденном некогда у какого-то монастыря, были внутренний двор и пристройка. В ней-то и жил тогда вождь якобинцев адвокат Максимильен Франсуа Изидор де Робеспьер, именуемый Неподкупным (журналисты нарочно коверкали его фамилию: Робезпьер, Роберпьер и т. д.).

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.