Сестра моя Боль

Ломовская Наталия

Серия: Любовный амулет [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сестра моя Боль (Ломовская Наталия)

Пролог

Там и черемухи-то было всего ничего – из утоптанной земли газона торчал прутик, на прутике три сучка, на трех сучках по три гроздочки, а дух от них в сумерках шел хмельной, медовый, напрочь заглушающий ядовито-приторный запах духов. Крепко надушена была женщина в белом плаще, присевшая на скамеечку под черемухой. Нарядный плащ, и лакированные туфли на высоких каблуках, и шарфик на шее, и этот праздничный аромат духов странно не вязались с усталым, безразличным выражением ее лица. Она уже несколько минут шарила по карманам плаща, несколько раз звонко щелкнула замком сумки и наконец нашла, что искала, – пачку сигарет. Сломав несколько спичек, закурила, шумно выдохнув дым. Запоздало, нерешительно зажегся у подъезда фонарь, и женщина поняла, что она тут не одна. Какая-то темная фигура маячила поодаль, девушка топталась на месте, явно не решаясь подойти, но, сообразив, что ее заметили, отважилась приблизиться и спросила дрожащим голосом:

– Можно присесть?

– Садись, место некупленое, – равнодушно ответила женщина в белом плаще, подвинулась сама и подвинула к себе поближе несколько свертков в серо-желтой бумаге.

Некоторое время сидели молча, потом она сказала, вздохнув:

– Похолодало-то, а?

– Всегда так, если черемуха цветет, то холодает, – с готовностью откликнулась соседка.

– Ты-то, я смотрю, так себе одета. Не зябко?

– Что уж теперь, – вздохнула девушка и потуже запахнула тонкую кофточку.

– Тоже к ней?

Та вздрогнула, но ничего не ответила.

– А ты не дрожи, – грубовато поощрила ее женщина в белом плаще. – Стала б ты тут мерзнуть, если бы не дело. Правильно я говорю?

– А вы не знаете, когда нам можно будет подняться? – ответила вопросом на вопрос девушка.

– Люди сказали, что, когда свет во-он в том окошке загорится, значит, пора, – с готовностью ответила женщина. – Вроде как знак нам будет. Раньше ни-ни, не примет.

– Вот интересно, почему?

– А причина простая. У нее пацан, сынок то есть, вот пока он на ночь не угомонится, никому хода нет. Поняла? Эх ты, а еще учительница…

– Вы меня знаете? – Девушка как будто испугалась.

– Да ты не шугайся, я ведь тоже тут с тобой сижу и никому не скажу, что тебя встретила. Я у нас всех знаю, – не то пожаловалась, не то похвасталась женщина. – Да и ты меня видала не раз. Универмаг «Татьяна» знаешь? Ну! А я заведующая в той «Татьяне», чтоб ей неладно было…

И женщина выругалась так, что у ее собеседницы запунцовели щеки.

– Я тебя видела в очереди за финскими сапогами. Мне девчата сказали – новая, мол, учителька. Достались тебе сапоги-то?

– Очередь дошла, а моего размера не было, – махнула рукой девушка. – Вот ведь странно, у меня размер маленький, неходовой, а уж кончились…

– Как же, кончились… – проворчала завмаг. – Ладно, учительница, ежели вот Алевтина мне поможет, то приходи. Найду я тебе сапожки, спасибо скажешь.

– Да как же я узнаю, помогла ли она вам? – находчиво заметила девушка.

– Узна-аешь. Ежели вот она мне не поможет, об этом о ту же пору весь город узнает. И я тогда не в плащике белом буду разгуливать, а в фуфаечке казенной. – В голосе женщины появились истерические нотки.

– Понятно, – неосторожно обронила ее собеседница.

– Да что тебе может быть понятно? – взъелась заведующая «Татьяной», окинув девушку с головы до ног профессионально-оценивающим взглядом. – Кофточка у тебя самовяз, юбчонку, видать, еще со школы носишь, туфли «Парижская коммуна»… Из деревни, поди, и ничего слаще репки сроду не пробовала! Так я говорю?

Девушка вскочила и быстро пошла со двора.

– Эй, ты куда! Погоди! Как тебя? Учительница, вернись! Да я ж не со зла! Ну, извини, если я чего по простоте ляпнула! Я ведь и сама деревенская! Слышь?

То ли извинения подействовали, то ли последний аргумент сыграл свою роль, но девушка, действительно, вернулась и снова села на скамейку.

– А ты с характером, – одобрила женщина. – Молодец, уважаю. У кого свой гонор есть, тот в жизни не пропадет.

– Конечно… – с досадой произнесла учительница. – Был бы у меня гонор, я бы к колдунье не пошла.

– Тш-ш, ты что, слово какое сказала! – И женщина неожиданно осенила себя размашистым крестом. – Да ты смотри где не скажи сдуру-то! И ее-то, Алевтину-то, не вздумай так назвать, а то, гляди…

– Ну, не буду, – успокоила ее девушка. – Как же только ее назвать?

– И никак не называй, и не думай об этом. В голове просторнее будет! А говори: так, мол, и так, Алевтина, помоги. Только говори все, как есть, ничего от нее не скрывай. Тут как у врача, стыдиться нечего. А она тебе либо сразу откажет, либо возьмется помочь. У тебя дело-то, видать, сердечное?

Учительница кивком подтвердила эту версию.

– Муж, поди, загулял?

Девушка снова кивнула и всхлипнула.

– Да ты не хлюпай. Говорят, за такие дела она охотней всего берется.

Но ту уже было не остановить. Долго сдерживаемые слезы прорвались потоком.

– Правда? Вы так думаете? Знаете, мне больше не на что надеяться. Мы еще на первом курсе поженились, хотя у нас на курсе такие девчонки были, ну королевы просто, а он только на меня смотрел, на руках меня носил, он такой большой, сильный, он факультет физической культуры окончил, четыре года душа в душу, все нам завидовали, а как сюда распределились, встретил Лариску эту, кошку драную… Ухожу, говорит! Все, говорит!

– Поплачь, поплачь, – кивала заведующая «Татьяной». – Тебе полезно. У Алевтины только не плачь, она этого, говорят, не любит. Стро-огая! И вот еще – ты… Смотри!

Окно на втором этаже вспыхнуло теплым желтым светом. Обычное такое окно – занавески в клеточку, разлапистый куст алоэ. Виден еще матовый плафон на потолке, угол кухонного шкафчика… Мелькнула тень, на подоконник вспрыгнула толстая полосатая кошка-мышеловка и стала вылизывать себе живот, подняв лапу пистолетом.

– Ишь, гостей намывает, – пробормотала завмаг. – Ну чего ж? Хочешь, первая иди. А ты с пустыми руками?

– Так… У меня вот… – Учительница вынула из кармана кофточки руку, в руке был носовой платок, из платка виднелся уголок купюры.

– Тебя что, не предупредили? Не берет Алевтина деньги, и не предлагай, а то в шею погонит!

– Ой, а как же теперь? Да почему же?

– «Как же, почему же»… Раньше надо было думать. Я вот конфет хороших ее мальчишке несу, и балычка, и ткани на платье, и набор «Пупа». Зачем ей деньги-то? Что на них купишь у нас? Ты уж лучше их и совсем не доставай!

– Так ведь…

– Да иди уже!

– Вы первая…

– Ну, чего вздумала, не в универмаге небось! Иди ты сначала, а то совсем расклеишься, ожидая, потом у Алевтины слова не выговоришь… Да не звони, смотри! Постучи и сразу входи!

– Спасибо!

Гулко бухнула дверь подъезда, трепеща и задыхаясь, взлетела девушка по ступенькам. Отчего-то страха она не чувствовала. Как и было ей сказано, она тихонько постучала в дверь и сразу вошла. Полутемная прихожая от досок пола пахнет влагой – наверное, хозяйка мыла пол перед самым ее приходом.

– Кто там? Проходите в кухню! – послышался негромкий голос, и ночная гостья пошла на зов, скинув в прихожей свои поношенные туфельки.

Алевтина совсем не походила ни на колдунью, ни на ведьму, и кухня ее не напоминала логово волшебницы – с потолка не свешивались пучки трав и летучие мыши, не ухала сова. Чародейные снадобья заменял чайный гриб, привольно разросшийся в пятилитровой банке, а вместо таинственного уханья совы слышалось умиротворяющее бормотание радиоприемника. А сама хозяйка казалась совсем девчонкой в своем ярком халате. Тоненькая она была, локотки острые. Светлые волосы кое-как подколоты на затылке. Лицо миловидное, среднерусское обычное лицо, только глаза необычные на нем. Что с ними, с этими глазами? Очень светлые, почти белые, бледно-голубые, обведенные по краю радужки более темным ободком, они смотрели не мигая и на секунду показались ночной гостье застывшими, словно обладательница их была мертва… Никогда не была жива.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.