Чуча

Демыкина Галина Александровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Чуча (Демыкина Галина)

Глава I

Чуча

(Вторая жизнь Чучи)

— Въезжаем в заповедник! — крикнул брат.

Я крепко держалась за его плечи, прятала голову от ветра. Наш мотоцикл мчался по травянистой лесной дороге. Вдоль нее строились и перестраивались деревья:

ясени — ели — сосна,

ели — березы — дубы —

кусты, кусты — орешник,

бересклет…

— Эгей, гляди, вот он! — снова прокричал брат.

— Кто?

— Мой кордон! — Брат лихо затормозил, вытащил из коляски мотоцикла мой чемодан. — Уважаемая сестренка, прошу!

Я огляделась. Прямо посреди леса стояла изба. Вокруг — картофельное поле за изгородью.

— От кого ты отгородился?

— Как — от кого? От кабанов.

Новенький, еще смолистый дом. Стол с книгами, диван.

Брат принялся растапливать плиту. Я глядела на него. Повзрослел за три года, что живет в лесу. Посуровел. Серьезный, взрослый человек — старший брат.

— Не соскучился еще? Не тянет в город?

— Что ты! Скучать некогда. Я теперь на своем участке все деревья в лицо знаю. Да и зверей тоже.

— И звери есть?

— А то нет! Это тебе не Подмосковье.

— А какие?

— Да всякие. Не спеши, еще увидишь.

— Сегодня же, ладно?

…Я вышла из дому. Лес горячий, сухой, пропахший смолой. Дорога. От нее — другая, поуже. На ветках травинки — возили грузовиками сено. На деревьях — круглые домики для птиц, дуплянки. Прямо среди леса на пнях — деревянные кормушки с солью. Это что же? Сюда приходят звери и, как ручные, берут то, что им дают? Значит, и правда — человек помогает лесу, бережет и любит его.

А лес?

Узенькая тропинка примяла брусничник, вильнула мимо поваленной, выдернутой с корнями ели, кинулась в одну сторону — заглохла. В другую — заглохла. Наткнулась на сплошной, совсем не обжитой лес.

Деревья тут жили тесно, верхушки их переплелись. Внизу было темно. И только поляны — как сквозь зеленые и солнечные очки. Как улыбка леса. И как его подарок.

«Уии! Уии!» — летело сверху.

«Чок-чок-чок!» — отзывалось рядом, под кустом.

«Ток-ток-чьии! Ток-ток-чьии!»

В ветвях шурхало, вспархивали крылья, летели шишки, сучья.

Кто это?

Какие птицы?

Какие зверьки?

«Ша-а-а!» — шло над лесом.

«Уии-чок-чок!» — подхватывало ниже.

«Цк-цк-цк!» — отвечало из травы.

И все это мешалось в одну песню. Еще чуть-чуть, и я различу, распознаю ее. И — нет. Нет! Ускользала.

— Ты знаешь песню леса? — дома спросила я брата.

— Что?

— Ну… Деревья поют.

— Какие именно?

— Все вообще…

— Ладно, ты отдыхай. А я пойду гляну — к нам змееяд залетел.

— Кто это?

— Да птица такая. Поедает змей. Полезная.

…Брусничник, поваленная елка, потерянная тропинка. Темнота под деревьями — я уже знаю их, а они знают меня. А вот до этой полянки, лесного пятачка, я еще ни разу не доходила.

На краю — толстенная сосна, чешуйчатые корни. Торчат из земли, как удавы. Два удава. А в их ложбинке на траве — темно-зеленая тень, точно подстилка. Ложись, спи. Я и задремала.

«Ша-а-а!» — шло над лесом.

«Уии-чок-чок!» — из кустов.

«Цк-цк-цк!» — у самого лица, из травы.

И снова все это мешалось в песню, Большую Песню Леса, и мне не дано было ее понять.

Проснулась я от тревоги: глядят. На меня глядят. И в самом деле. На сосне вниз головой повис серый зверек, похожий на маленькую белку или на большую мышь с пушистым хвостом. Два глаза, как две огромные бусины с ушастой серой мордочки. Я не шевельнулась, только смотрела. Зверек царапнул кору, спустился ниже, цепляясь тонкими розовыми пальцами. И не удержался — плюхнулся в траву, прямо около моего уха.

Испугался, чирикнул, как воробей: «чи-ч-у!» — и отбежал, зашуршал в траве.

Я опять не двинулась. И вот — теплый сухой нос коснулся моей руки. Коготки царапнули ладонь. Я подняла голову — глянуть. А уж он — вон где, на сосне! Эх, надо было схватить! Теперь ни за что не спустится.

Зверек улегся на низком обломанном сучке — пушистый хвост вниз, одна розовая лапка свесилась. И глядел, глядел во все свои любопытные бусины.

— Эй ты, рожица! Ч-у-челка!

«Чи-чу!» — гортанно чирикнул он.

— Иди сюда! — Я подставила руку: — Не бойся, иди.

И вдруг он снова зацеплял вниз. Выпрямил ушки. Потянулся на голос. Ближе, ближе по коре… И вот уж совсем рядом. Потрогал розовой лапкой ладонь. Отпрянул. Еще раз потянулся. И — ступил в запретную зону. В зону своей неволи. Я быстро накрыла его второй ладонью — только щеточка хвоста наружу. Запищало, завозилось, зацарапало. Да поздно.

А дома его ждала птичья клетка.

— Ух ты! — обрадовался брат. — Сроду такого не видал! Завтра привезу зоолога. Вдруг — новый вид?

Но зоолог тоже не знал. Удивлялся:

— Похож на соню, — есть такой зверек. Но у нас сони не водятся. И потом — лапы. Посмотрите — как ручки у обезьяны… Я хотел бы взять его в музей.

— Нет, нет!

— Ну пусть пока у вас. На днях приедет старший зоолог…

«Чи-чу!» — донеслось из клетки.

— Эй ты, Ч-челка-Ч-у-ча, кто же ты такой?

Когда в доме появляется зверек, ну, хоть котенок, что ли, все начинает поворачиваться вокруг него. То сидел за столом и работал, теперь надо помнить — налита ли вода в блюдце да и молоко. Надо погладить, когда он запрыгнет на колени. Не двигаться, если заснет.

То хлопнул дверью и ушел, а теперь вернешься глянуть, закрыл ли окно — а то выпрыгнет. Убрал ли чашки со стола — разобьет.

А уж Чуча, странный зверь, взял все мое время. Во-первых, он не ел. Ничего не ел. Уже два дня. Сидел в углу клетки на задних лапах, обхватив голову передними. Вид полного отчаяния: что я наделал? Вот дурак! Вот растяпа!

— Надо отпустить, — сказала я брату.

— Ты что? У меня на участке зверь непонятный, а ты — отпустить. Дай свезу в музей.

— Ни за что!

— Все равно погибнет без еды.

Что делать? В который раз поставила ему блюдечко с молоком. Может, дать орехов? Орешник тут же, возле дома. Орехи еще зеленые, не отделишь от лапчатого домика.

— Попробуй, Чуча.

Он отнял лапы от мордочки.

И вдруг я заметила — шерстинки-то у носа слиплись, мокрые — в молоке!

Ну, теперь мы не пропадем!

Ореховое созвездие — пять орехов, как пять зеленых звездочек, — он тоже взял в лапы и подержал. Сначала обнюхал, как это делают все звери, а потом осмотрел — это уж как человек. И бросил.

И отвернулся. Обижен. Надо бы взять его в лес. Да брат рассердится. Очень боится упустить зверька.

— Чуча! Неужели мы не подружимся?

Однажды брат спросил меня:

— Не побоишься одна остаться? Мне надо в город на денек, а то и на два.

И он уехал.

А к вечеру по лесу потянуло холодком, ветер положил траву у леса и картофельную ботву возле дома. Листья берез, не отрываясь от веток, поплыли-потекли по темному небу. Над домом громыхнуло. Еще раз вспыхнуло и громыхнуло. И началась гроза.

Это тревожно — гроза в лесу. Тревожно и одиноко. И человеку, и зверю.

Чуча из клетки глядел на меня огромными глазами. Может, в его жизни не случалась еще гроза?

Я открыла дверцу, протянула руку, и он вышел. Сел на ладонь — маленький, теплый, взъерошенный. И сразу стало спокойней: мне верят, у меня ищут защиты.

Чуча точно забыл и страх, и обиду. Я гладила его, а он прятал горячий нос между моими пальцами. Как котенок. В этот час была у нас полная дружба.

Когда гроза кончилась, я поднесла зверька к открытой клетке:

— Иди. Спи.

Но он не пошел. Он повернулся и стал смотреть на меня. Внимательно, будто спрашивая.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.