Само совершенство

Голдберг Вупи

Серия: Орден Феи Драже [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Само совершенство (Голдберг Вупи)

Посвящается Мейсону, моему любимому маленькому мужчине.

Грэмми

Глава 1

Я гляжу на свой новый набор фломастеров. Их тридцать шесть штук, и все тридцать шесть ровнехонько лежат в пенале у меня на столе. Поначалу темно-зеленый фломастер выбивался из шеренги, торчал вперед на одну шестнадцатую дюйма, а пурпурный был повернут наклейкой вбок, но я навела порядок. Теперь они выглядят просто идеально. Довольная результатом, я устраиваюсь на своей розовой кровати под балдахином и открываю книжку.

Тут-то все и начинается. Бум, бум, бум, БУМ!

Потом к стуку добавляется мелодичное мычание — мелодия из «Роборыцарей», это такой мультик, в котором рыцари-роботы на колесах только тем и занимаются, что врезаются друг в друга.

Потом мычание и стук слышатся одновременно.

— Мейсон! — кричу я.

Дверь комнаты открывается, и появляется голова моего семилетнего брата.

— Что, Джерзи Мэй? — спрашивает он. На нем полосатая коричневая рубашка, от которой его большие карие глаза кажутся еще темнее. А уж ресницы — длиннее, чем у жирафа! Вот ведь несправедливость — зачем ему такие ресницы, лучше бы мне или сестрам достались.

Мейсон постукивает мячом об пол и глядит на меня.

Я сажусь, опершись на руку, и измеряю его взглядом.

— Я хочу почитать. Ты не мог бы перестать петь и стучать мячом ну хоть на две секунды?

Мейсон смотрит на часы — они у него большие, электронные, ему мама подарила на день рождения.

— Ладно, — говорит он и замолкает — не поет, не стучит мячом об пол. Но спустя ровно две секунды начинает петь и стучать снова.

— Две секунды прошли! — улыбается он.

Я вскакиваю с кровати и захлопываю дверь прямо перед его носом. Я слышу, что он смеется — хи-хи-хи! — и, постукивая мячом, уходит по коридору. Я рывком открываю ящик комода, достаю затычки для ушей — розовые, в тон комнате — и сую их себе в уши.

Открывается дверь. Это снова Мейсон. Он что-то мне говорит.

Я показываю на затычки в ушах.

Мейсон начинает орать, чтобы я его услышала.

Я вздыхаю и вытаскиваю затычки.

— Чего тебе?

— Можно, я возьму твои новые фломастеры?

— Ну… — говорю я, раздумывая. С фломастерами он хоть какое-то время не будет стучать мячом.

— Ну, пожалуйста, — просит он.

— Ладно, — говорю я наконец.

Мейсон широко улыбается и идет прямиком к столу, где я держу все для рисования.

— Но с условием, — говорю я.

Мейсон останавливается на полпути и оглядывается.

— Опять все расставлять ровненько и по цветам?

— Да, — отвечаю я. — И закрывай колпачком каждый раз, когда кладешь фломастер, даже если собираешься его снова взять. И уложи их потом в пенал этикетками вверх, ясно?

Мейсон отходит подальше от моего стола с таким видом, словно у него заболел зуб.

— Да зачем все это нужно? — говорит он. — Какие условия, я же просто пораскрашивать!

Даже не знаю, что на это ответить. Условия и правила должны быть всегда — даже чтобы просто пораскрашивать.

— Затем, — говорю я, — что тогда фломастеры будут как новенькие, а не высохшие, как у тебя. Ну сам посмотри, ведь гораздо же красивее, когда фломастеры лежат аккуратно и по порядку, а не валяются где попало.

— Не-а, — говорит он, — мне больше нравится, когда валяются.

— Ну и ладно. Иди тогда стучать своим мячом. Я свои новенькие фломастеры по углам разбрасывать не дам.

Мейсон тяжело вздыхает и поворачивается к двери. И тут он задевает мой пенал с карандашами, в котором все карандаши аккуратно выстроены по размеру.

— Мейсон! — рычу я. Карандаши катятся по столу и падают на пол.

— Ой, я сейчас поправлю, — говорит он, начинает подбирать карандаши и пихает их обратно в пенал, все вперемешку, одни грифелем вниз, другие — вверх. Это невыносимо!

— Не надо, лучше я сама, — говорю я.

Мейсон выскальзывает за дверь.

Собрав и заново разложив карандаши, я закрываю дверь и снова берусь за книжку. Это автобиография очень известной балерины, мисс Камиллы Фримен. Мы с подругами познакомились с ней две недели назад. У нашей преподавательницы балета мисс Деббэ была драгоценная пара балетных туфель с автографом мисс Камиллы, но моя подруга Бренда их у нее взяла, правда, без ведома самой мисс Деббэ. А у кузины Бренды есть собачка по кличке Помпончик, ну и этот Помпончик втихаря сжевал туфли, а мы потом ходили к мисс Камилле просить новые туфли, чтобы отдать их мисс Деббэ вместо съеденных. Представляете — у нас все получилось. Мы даже пили чай с мисс Камиллой Фримен. Это было великое событие в моей жизни!

Вот что мне нравится в мисс Камилле Фримен:

1. Она стала первой чернокожей балериной «Балета Нью-Йорка».

2. Она изумительно танцевала, хотя теперь она уже довольно пожилая.

3. Она красиво одевается и вообще очень элегантная.

4. Она единственный ребенок в семье — то есть у нее нет младших братьев.

Увы, увы, ко мне относится только третий пункт из этого списка. Я отношусь к одежде очень внимательно (моя сестра Джоанна говорит, что я привереда) и стараюсь одеваться красиво. Вот сейчас, например, я никуда не иду, а на мне хорошенькая розовая маечка и джинсы точно по размеру. Вот Джоанна, та вечно носит старые растянутые спортивные штаны и бейсболки, а Джессика как-то странно сочетает детали одежды. Когда она одевается, то думает обычно о каком-нибудь своем стихотворении и совсем не смотрит, что берет из шкафа.

А вот остальное из списка… По первому пункту — мне никогда уже не стать первой чернокожей балериной «Балета Нью-Йорка». И единственным ребенком, как в четвертом пункте, мне тоже не бывать — мы же с сестрами тройняшки, да еще младший брат в придачу.

Мне хотелось выполнить хотя бы второй пункт — научиться изумительно танцевать, но, увы, пока что я танцую хуже некуда.

Вот Джессика танцует отлично. И движения легко запоминает. У нее одна нога чуть короче другой, поэтому сестре приходится носить специальную балетную обувь, но, глядя на ее танец, ни за что об этом не догадаешься. Движения у нее плавные и грациозные, и мисс Деббэ говорит, что Джессика очень артистична.

Джоанна у нас прирожденная спортсменка. Не то чтобы она любит танцевать, но выходит у нее здорово. Она вкладывает в каждое движение силу, и мисс Деббэ то и дело напоминает ей: балет — это изящное искусство, а не соревнования по прыжкам с шестом.

А вот я… не хочется даже самой себе признаваться, но я танцую отвратительно. То есть просто ужасно. Я вечно шагаю не туда, по сто лет учу каждое движение, а когда выучу, все равно все перепутаю. И даже когда мисс Деббэ меня хвалит — а это бывает очень-очень редко — я прекрасно вижу, что развернула ногу чуть сильнее, чем следовало бы, или недостаточно выпрямила пальцы. И чем больше я стараюсь, тем хуже у меня выходит. Другие девочки тоже путаются, но словно бы не замечают этого, а я вижу каждую свою ошибку. И это меня очень огорчает.

А что хуже всего — я ведь люблю балет. Я все время смотрю диски с балетными постановками. Я мечтаю стать прима-балериной, как мисс Камилла Фримен. Несправедливо же — Джоанне на балет наплевать, а Джессика охотно променяла бы его на стихи и свой зверинец, — но при этом обе они так хорошо танцуют!

Завтра в балетной школе будут рассказывать про концерт ко Дню Благодарения. Танцуй я получше, ждала бы этого дня с нетерпением. А так я его только боюсь. Из рук вон плохо танцевать дважды в неделю на занятиях — и то неприятно, а уж из рук вон плохо танцевать на сцене перед полным залом — это сущий кошмар.

Кто-то стучит в дверь.

— Ну что еще, Мейсон? — кричу я.

Дверь открывается, и я вижу не только Мейсона, но и Джессику с Джоанной у него за спиной. Все говорят, что мы с сестрами абсолютно одинаковые, но стоит присмотреться, и сразу поймешь, какие мы разные. У Джоанны руки и ноги тонкие и мускулистые от занятий спортом. Джессика — та потолще, и взгляд у нее мягче.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.