Крыга

Богданов Александр Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Крыга (Богданов Александр)

Александр Алексеевич Богданов

Крыга (Деревенская сказка)

I

Никто не слышал, как в избе скрипнула дверь и вошел заиндевевший от мороза Крыга, громадный в своем недубленом коротком полушубке, сгорбившийся от постоянных забот. На обшарпанных кирпичах истопленной кизяками русской печи крепко спали ребятишки, прикрытые ветошью, на полатях, разметав голые руки по доскам, ворочалась и бредила жена Крыги – Авдотья.

Вместе с Крыгой ввалился из сеней и заходил по избе морозный кучно-белый пар. Лежавшая около подпечника овца вскочила на тонкие жидкие ноги, встряхнулась худыми втянутыми боками и повернула к Крыге голову, тараща круглые, как бы удивленные глаза.

Крыга неторопливо повесил на гвоздь ватную, обмызганную шапку, оглядел избу, прибавил огня в лампе и сел на скамью. Над устьем широкой закоптевшей печи блестели медными спинками тараканы. В пазы стен, в щели пола и из промерзших углов тянул холод.

Крыга сидел и думал. Изрытое сетью морщин лицо напряженно двигалось и темнело от мучительных внутренних усилий уяснить и осмыслить все то, что непонятно и тяжело бродило в душе.

Потом Крыга встал, зябко потянулся, достал с полки краюшку хлеба, отрезал ломоть и, круто посолив, съел, запив ковшом воды из деревянной кадки, снял полушубок, бережно сложил на лавке, разулся и сунул в печную продушину холщовые мокрые онучи для просушки.

Овца облизывалась и жевала глину с печи, скреплявшую кирпичи, Крыга ударил ее ладошкой по лохматой спине. Овца качнулась, ткнулась задом в лавку, потом сразу подломила тонкие ноги и легла. А Крыга потушил лампу и полез на полати.

Авдотья перевернулась на бок, открыла глаза и спросила:

– Ты, Антдаушка?

Укладываясь рядом с женой на скрипучих досках, Крыга неприветливо ответил:

– Кожу же, кроме меня, быть?

Двоим на полатях было тесно. Крыга уперся острым локтем в Авдотью и сказал:

– Двинься-ка…

Авдотья заворчала:

– Куда те двинусь… Сте-е-нка.

Крыга легько и незлобиво ткнул ее под бок.

– Двинься, што ль… Коло-ода!..

II

Крыга ее мог уснуть и ворочался на полатях. Мутные мысли неотвязчиво поднимались со дна души и беспокоили.

Мышь осторжно и трусливо грызла где-то под столом половицу, снежная поземка царапалась в стены и металась со стоном оклсо трубы. Крыга вздохнул и повторзиил вслух.

– А-их, боже мой! Што же теперь делать-то… а?..

В насторожившейся тишине внятно и жутко был слышен каждый шорох.

Ребятишки дышали громко и часто, по-детски. Крыга прикрывал глаза опухшими от простуды и мороза веками. Но не спалось, и он поднимая голову, прощупывал беспокойным взглядом слепую темноту и вскрикивал:

– А-жих, господи милостивый. Ну и жизнь, – притка ее задави!

Было за полночь, когда он разбудил жену:

– Авдотья. Проснись-ка…

Авдотья подняла голову и сонно протянула:

– М-м-м…

– Авдотья… Послушай-кась, – заговорил Крыга, прислушиваясь к собственному голосу, чужому и до неузнаваемости странному.

– И чего тут будем делать, Авдотья… а?.. Петлю теперь надевать, больше ничего.

– Ты што, Антипушка? – испуганно спросила Авдотья.

Крыга хрустнул костями рук и сказал:

– Даве в волости которых недоимошных мужиков к ответу тягали… Старшина с писарем сказывали, будто распоряжение из губернии вышло, у кого там корова, али лошадь, али што такое – все в недоимку зачислять…

– Как же это, Антипушка? – тревожно сказала Авдотья. – А на селе баяли, будто милость народу выйдет…

– Кто баял, – сердито сказал Крыга. – Сороки хвостом натрещали…

Оба замолкли… Крыга поворочался, опять похрустел сухими костями и продолжал:

– Член из губернии приезжал, обо всем допытывался и в листочки писал… «Какая, бает, изба?» – «Изба, мол, как изба… с овцами вместе…» – «Из чего сложена?..» – «Из саманных, говорю, кирпичей…» – «Крыта чем?» – «Известно, баю, чем… Нашу деревню скрозь пройти, окромя соломы да глины, ничего не найдешь…» – «Сколько аршин?» – «Да леший ее мерил… Мы на сажни мерим». И начал он это меня, как лошадь на корде, гонять… «Сколько хлебов засеваешь?» Загнул я пальцы на руке, считаю. На Васьковом поле – пять сажень, у Бурундиных – три, душевой – осьминник, да яровых в двух полях, – всего, почитай, полторы тридцатки выходит. А есть чего? «Гречиху, мол, не сею – не родится, мгла снедает… Рожь сею, – кое до семян своим хлебом управляешься, а кое – не хватает, занимаем семена… Овса с просом не каждый год подсеваем». – «Скота много?» Как помянул он про скот, ну, думаю, крышка… «Нет, баю, у меня скота». – «Корова есть?..» – «Нет!» – «Лошадь есть?» – «Нет!» А Памфил Шигаренок, Писарев помощник, за столом карандашиком вертит, смеется: «Врет он, бает, ваше б-бродь! У него лошадь есть!» Обернулся я к нему: «Какая, говорю, лошадь?» – «Какая, говорит, сивая, с лысиной!» – «Са-ам ты, говорю, сивый! Мы Лысуху к Миколе продать хотим. Почитай, што нет». – «Овцы есть?» – «Есть, баю, одна. К Миколе резать будем. Почитай, што нет». – «Куры есть?» – «Кто их считал, кур? Куры – бабье дело. Почитай, што нет!» – «Утки, гуси?» – «Негде, баю, у нас уток с гусями водить. Прудов нет. Почитай, што нет». – «Посторонними заработками занимаешься?» – «Какие, баю, заработки? В прошлом году всю зиму урядников со стражниками на мирских подводах даром возили, – бузуковы дети, – суматохи с ними не оберешься… Почитай, што нет!» Поднял голову член, – сердится. «Ты, говорит, не ври. У меня, слышь ты, каждому твоему слову проверка будет…» Осерчал и я, брыкнул тоже в него… «Што же мне поверка, говорю, ваше б-бродь. Кругом одно утеснение, мы, чай, тоже живые люди. Душа, тело пить-есть хотят… А коли разорять дотла станете, то на свою погибель».

Авдотья вздохнула.

– Не было бы чего, Антипушка!

– За что!

– А за слова эти.

Крыга приподнялся на локтях, выгнул вперед голову в черной густоте ночи и глухим, сдавленным голосом враждебно сказал:

– А чего быть… Маешься, маешься, – бузуковы дети, – света божьего не видишь… Все одно – помирать…

И острая, накопленная годами злоба плотно сгустилась вокруг него и наполнила душу.

III

Видит Крыга сон. Нагрянули к нему в избу гости: губернский член в мундире с золотыми тесемочками на вороте, а с членом старшина Корней в суконной поддевке, с большой серебряной медалью, которую из столицы привез, староста и понятые, – все, как полагается быть… Посмотрел член в углы, понюхал воздух, поморщился, взял «сажню» и давай стены мерить. Три сажени в длину, две поперек и одну вверх намерил. Вынул из кармана член книжку, записал в ней меру и говорит:

– Довольно ты казенным воздухом пользовался! Теперь за каждую сажень по новому закону, сколько по раскладке полагается, платить надо.

Заспорил Крыга:

– Ваше б-бродь!.. Воздух вольный!..

– Не вольный, а казенный! Молчать! Казенным воздухом, каналья, дышишь!

Вздумал Крыга пуститься на хитрость.

– Ваше б-бродь… Сажня сажню рознь бывает… Вишь, у вас сажня махонькая… Кабы ежели по-настоящему – тут и двух сажией нет.

Рассердился член, замахал сажней над самой головой Крыги, и Крыга замолк.

Пошел член в сени, увидел, что на салазках петух сидит, и закричал:

– Дармоеды, лежебоки!.. Как же ты говоришь, что кур нет?

Крыга засуетился и забормотал:

– Какая же петух живность? Петух, ваше б-бродь, не курица. Вы в волостной про кур давеча спрашивали. А петух – вещь плевая, больше для показу времени держим!

Ничего не хочет член слушать и приказывает Корнею:

– Ну-ка, старшина, шугни за салазками.

Шугнул старшина за салазками и заклохтали куры… Стали понятые их ловить да вязать… Авдотья в сенях, простоволосая и босая, заголосила, руками лицо закрывает… А Крыга, видя, что кругом такая суета, улучил минуту и свою девчонку на двор шлет:

– Беги, гони лошадь на гумно!..

Вышел член за дверь, видит – лошади нет.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.