Карлик, которому хотелось замуж

Елистратов Владимир Станиславович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Карлик, которому хотелось замуж (Елистратов Владимир)

За ужином, как всегда собралась вся дружная семья Штукиных: Леночка Штукина, двенадцати лет, хулиганка с глазами цвета аквамарин, папа Штукин (папа Вася), мама Штукина (мама Тася) и бабушка Штукина… Вернее, она была, конечно же, никакая не Штукина, а Кузнецова. Как и мама Тася, пока не вышла замуж за Васю.

Папа Вася называл бабушку то Серафимой Сергеевной, то мамой, то дорогой тёщей. А когда мамы и бабушки не было, а был, например, я, он называл её вторсырьём или Шапокляк Маджахедовной. А ещё любил вспоминать, что рядом с их дачей, по Можайке, находится Кузнецовская свиноферма, откуда, как он говорил, «и берёт своё начало славный род Кузнецовых». Это шутка, конечно. Добрая.

Да, забыл! Ещё на ужине у Штукиных был я. Потому что мы с Васей целый день доводили до ума квартальный финансовый отчёт. А поскольку у меня дома под конец квартала появился новый холодильник, а у Васи — посудомоечная машина, квартальный финансовый отчёт нашей фирмы до ума доводился с трудом. Пришлось мне остаться ужинать у Штукиных.

— Ну что, Леночек, как дела в школе? — спросил Вася. — Морду вытри. Вся в кетчупе, как у Фрэдди Крюгера… Да не рукой… И не скатертью… а салфеткой. Вот так. Как, спрашиваю, дела в школе?

— Нормально, — ответила Леночка, вытирая кетчуп с носа.

— Как математика? — спросила мама Тася.

— Нормально.

Леночка держала в обеих руках по куриной ноге. И по очереди от них откусывала, макая в кетчуп.

— А нельзя сначала одну ногу съесть, а потом другую? — то ли интеллигентно, то ли ехидно поинтересовалась Серафима Сергеевна. — А не жрать, как хряк помои. А?

— Не, нельзя, — ответила Леночка, любовно глядя на куриные ноги. — Так вкуснее.

— Ну а литература как? — спросил папа.

— Родная речь, что ли?

— Да, да, родная речь как?

— Нормально.

— Да что у тебя всё «нормально» и «нормально»! Можешь ты хоть одно слово по-русски сказать?! — слегка взорвался папа Вася.

— А я что, по-вьетнамски, что ли, говорю?

Вася кхэкнул, покачал головой и обратился ко мне:

— Совершенно не учатся в наше время дети. Ни черта не делают. Курицу вон шамают — и всё. «Нормально»… Вот мы — действительно! — учились! Помнишь, Вовк, как мы учились? А? Это ж… как стахановцы. Взял книгу, прочитал, сразу — хвать другую. Прочитал — хвать третью… Помнишь?

— Помню, — сказал я.

Ни фига, помню, не делали. Васька про Толю Клюквина год книжку мурыжил. А потом, не дочитав, потерял. Библиотечную. И его выпороли. После школы мы, помню, по восемь часов на улице торчали. На пустыре или на катке — в зависимости от времени года.

— То-то же, — продолжал назидательно вещать папа Вася. — Зубрили ведь! Зубрили как проклятые — и математику, и родную нашу русскую речь, и это… общество… как его?.. ч-ч-чёрт!.. Где про центральный демократизм…

— Демократический централизм, — сказал я. — Обществознание.

— Во-во… Обществознание. А эти, — он кивнул в сторону Леночки, — куроеды… ни-че-гошеньки не делают. Вот вы сейчас по родной речи что читаете? А? Конкретно?

— «Банзая» прошли, — ответила Леночка, макая правую ногу в кетчуп. Куриную, конечно, не свою.

— Какого ещё «Банзая»?! — ужаснулась мама Тася.

— Ну, этого, эколога из МЧС. Дроздова этого зелёного. «Я убью тебя, лодочник». Который кроликов коллекционировал.

— Господи! — перекрестилась тёща.

— Дедушку Мазая. Мы его Банзаем для ржачки назвали.

— Варварство какое! — сказала мама Тася.

— У него были зайцы, а не кролики, — сказал папа Вася.

— Забей три раза, — зевнула Леночка, макая в кетчуп сразу две куриные ноги. — Зайцы, кролики… Кстати, вы мне обещали кролика купить. Вислоухого. А сами…

— Щас! — возмутился папа Вася. — Попугая с тебя хватит.

Попугай у Штукиных — большой, белый, по кличке Бен Ладен. Говорящий. Правда, говорит всего одно слово. Извините — «насрать». По любому поводу. Это его ещё покойный дедушка научил. Бен Ладен один раз прихватил Васю за палец. Довольно сильно, когда тот клетку чистил. И Вася за это дал ему в глаз. Буквально. Честно: я единственный раз в жизни видел белого попугая с синим бланшем, орущего на весь дом: «Насрать!» Впечатляющее зрелище. С тех пор они не дружат.

Леночка сделала вид, что обиделась.

— Ну, прошли вы этого «Банзая»… то есть «Мазая» — дальше что будете проходить? — не унимался папа Вася.

— Нам задали этого… как его… — Леночка вознесла свои аквамариновые глаза к люстре. — Блин! Забыла…

— Вот! — уличил Леночку папа. — Вот так мы учимся! Смотри, дядя Вова, как они учатся!..

— Автор-то хоть кто? — спросила тёща. — Лермонтов? Пушкин?

— Нет. Длинный какой-то. Забыла.

— Грибоедов?

— Нет, этого нарика мы в следующем году будем проходить.

— Что такое «нарик»? — не понял я.

— Наркоман.

— А почему Грибоедов наркоман?

— Ну, по типу грибы ест.

— Кошмар!

Это опять тёща.

— Как же эта книжка называется? — мучилась Леночка. — То ли «Карлик»… То ли… Не помню. Дайте человеку поесть спокойно.

— Может, «Мужичок с ноготок»? — встрял я.

— Это который лес воровал? «В лесу раздавался кларнет тракториста»? Нет. Этого пигмея-дровосека мы уже прошли… А может и не «Карлик». Может, «Каратышка». Не помню я!

Все перестали есть и молча посмотрели на чавкающую от обеих куриц Леночку.

— Не чавкай, — сказал папа. И добавил подозрительно: — Что-то не помню я никаких карликов в русской литературе. Он что, маленького роста?

— Типа того.

Все ещё немного помолчали под Леночкино уютно-равномерное чавканье.

— По-моему, — сказала Серафима Сергеевна, — Мцыри был маленького роста.

— «И слаб и гибок, как тростник», — процитировал я единственное, что помнил.

— Не-а. Этого джигита-неудачника мы уже тоже прошли. Мне не понравилось. Банзай и то лучше.

— Почему не понравилось? — спросила мама Тася.

— Да ну… Убежал. По лесу шлялся, как бомж. Кису ни за что замочил. Чем ему киса-то помешала?

— Не киса, а леопард, — поправила бабушка. — Кажется…

— Барс, — поправил я бабушку.

— А что, барс — не киса? — возразила Леночка.

Все ещё помолчали. Барс — киса. Всё верно. Что тут возразишь?

— Салат тоже ешь, а то запрёт, — сказал папа Вася.

— Не бэ, не запрёт. И вообще, всё там, в этой литературе, как-то по-кривому. Банзай права кроликов защищает, а этот бомж-романтик бедных кисок мочит. Нелогично. И вообще вы мне обещали кису купить, а сами…

— Получишь все пятёрки в году, хомячка тебе купим, — сказал папа. — Или черепаху.

Леночка глубоко вздохнула. У неё в году получались все тройки и одна четвёрка — по физкультуре.

— А «Незнайка» в школьную программу не входит? — спросила мама. — Он вроде — коротышка?

— Хорошо бы — входил, — улыбнулась Леночка. — Он прикольный. Нет, Незнайка не входит.

Мы все глубоко вздохнули. Что же это за карлик такой?

— Слушай, Ленок, ну, что-нибудь ещё ты про этого карлика помнишь? — продолжил расследование папа.

— Нам литерючка отрывок зачитывала. Помню, он всё время замуж просился.

— Кто?

— Карлик.

— Так он — это… она, что ли?

— Почему?

— Замуж тёти выходят, — слегка покраснев, пояснила тёща. — А дяди — женятся.

— Я в курсе, — делово ответила Леночка. — Может, это и она была. Я не помню. Я в это время с Федькой Злюкиным под партой щипалась: кто кого перещипает на десять рублей.

— О Господи!

Это опять тёща.

— Кто же кого перещипал? — иронично спросил папа.

— Я, — решительно ответила Леночка. — Я знаю, за что надо мальчиков щипать.

Все испуганно переглянулись, но промолчали.

— Она всё, помню, говорила… — продолжала Леночка.

— Кто это — «говорила»?

— Карлик. Полурослик этот. Она говорила: «Я в школу не пойду, я хочу замуж».

Пауза.

— Знаешь что, — решительно сказал папа Вася, — тащи сюда этого карлика. Коротышку этого, полурослика. Гермафродита-недоучку. Мутанта-трансвестита… Тащи. У тебя книга-то есть?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.