Настоящий мужик

Елистратов Владимир Станиславович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Настоящий мужик (Елистратов Владимир)

Кто такой «настоящий мужик»? Какой он? А?

Нет, то, что каждый из нас настоящий мужик, это понятно. Это даже не обсуждается. И всё-таки: где идеал, эталон, совершенство?

Ну, Бельмондо… А что Бельмондо? Дерётся, что ли, хорошо? А если его, лягушатника, выставить против Карелина? Он ведь у этого Бельмондо (уже не говоря о всяких там Джеймсах Бондах и «крутых» Уокерах) одним своим взглядом многодневную свистуху вызовет. А заодно — энурез и цыпки.

Значит, Карелин — настоящий мужик? Положим. Но вот — если честно — хотел ли бы я иметь лицо как у Карелина? Такое вот милое лицо доброго дяди Франкенштейна?

Нет, не хотел бы. Категорически.

Зато вот, например, у Тихонова-Штирлица хорошее лицо. Благородное, умное, аристократическое. Даже слишком. Как у колли.

Путин вот вроде очень настоящий. Особенно походка. Походка приблатнённого страусёнка. Называется: «Ша на нары, заусенцы!» Или: «Ага, не ждали? А я пришёл!» Классный походняк! Но вот беда — не пьёт. А настоящий мужик должен уметь выпить.

Хотя, с другой стороны, есть у меня один сосед. Настоящий мужик. И не пьёт. Я его спрашиваю: «Почему?» А он: «Смысла нету. Я выпью пол-литра — ноль. Выпью полтора — ноль. Выпью два — ноль. Как стекло венецианское. Только по маленькому носишься, журчишь каждые пять минут, как на морозе. А с утра голова болит. Не колган, а пентагон. Вот я и бросил». Но мужик мой сосед — настоящий, грибы солит первоклассные, огурцы. И гладью вышивает. А уж оладушки печёт! Хризантемы, а не оладушки! Рецепт я вам потом расскажу.

Так что очень трудно отыскать идеал настоящего мужика. Всех переберёшь — от соседей до президентов — и у каждого чего-нибудь не то. Всё хорошо, а идеала нету…

И вот однажды я понял: был у меня в жизни один-единственный пример настоящего мужика. И был это никакой не Джеймс Бонд и не Олег Меньшиков, а обычный кобель: пёс дворовой породы по кличке Рюрик. Вот мой идеал настоящего мужика. И я не шучу.

Я учился в седьмом классе, и родители решили сделать мне новогодний подарок — купить собаку. Приехали на Птичку, стали ходить, выбирать.

Породистых собак я не люблю. «Чистокровный королевский пудель» звучит для меня так же, как «стопроцентный гагауз» или «племенной тунгусский хряк». Пусть хозяева породистых собак на меня не обижаются. Они тупые. В смысле — собаки. Узкие собачьи специалисты, подобные флюсу.

Овчарка всё время норовит укусить вас за кадык или мошонку. А что такое мужик без кадыка и мошонки? Ноль. Ёжик в тумане. Пятачок с лопнувшим воздушным шариком. Нет, овчарок я не люблю.

Борзая — этот Горбатый мост, выпиленный лобзиком, — только и знает, что бегать по прямой. Из борзой функция прёт просто неприлично.

Шпиц знай жрёт с утра до вечера и лает голосом охрипшего Демиса Русоса.

Зачем нужны бассеты, эти ушастые морщинистые сардельки с глазами, в которых собрана вся скорбь еврейского народа, и с вечно скребущей по асфальту крайней плотью, — вообще секрет.

Не понимаю я и прелести бультерьеров. К чему было выводить этих плотоядных поросят с глазами чумной крысы?

Таксы? Но ещё Чехов о них писал: «Шёл по улице такс, и ему было стыдно, что у него кривые ноги». Если бы я родился таксой, я бы сразу повесился на подтяжках своего хозяина.

Терьеры? Знал я одного ирландца. На вид — ничего. Рыжий такой, приветливый. А вот стоит на секунду отвлечься, он тут же подойдёт к твоей ноге, задерёт лапу и набулькает, антихрист, в ботинок. И ругали уж его, и били — без толку. День, два переждёт, а потом опять подберётся к кому-нибудь — и напрудонит в кед, басурманин.

Эти… как их? Шницели, штуцеры… Шнауцеры! Тоже хороши. Помню я одного ризена по гордой кличке Чак. Совершеннейшее угробище. Озабоченный на полную голову. И к столбам фонарным пристраивался, и к скамейкам, и к помойкам. Все стулья в доме перелюбил, все кресла, все фикусы. Только кактусы пожалел. Вернее — они его. А приведут к нему на случку конкретную суку — скулит, воет, дрожит. Вот же тебе вроде бы реальная, как говорится, тёла. Давай, приармянивайся! Нет. Убежит, пристроится к какой-нибудь будке высокого напряжения, и давай в своей сольной ламбаде трястись. Тьфу!

Нет, не люблю я породистых собак. Не люблю и всё тут. Хоть убейте. Не сложились у меня с ними отношения.

Я люблю дворняжек. Загляните дворняге в глаза. Заглядывали? Никуда вы не заглядывали, кроме финансовой ведомости. У дворняжки в глазах — все диссертации мира. И астрология, и психоанализ, и геополитика. Такой PR с даосизмом — бездны! Если уж умный человек от кого-нибудь и произошёл, то не от шкодливой макаки, а от дворняжки. И Шариков тут ни при чём.

Ну так вот. Приехали мы с матерью на Птичку. Бродим.

Смотрим: корзина. А в ней какие-то шерстяные варежки копошатся. Рядом стоит хозяин. Печальный. Мать спрашивает:

— Кто это у вас?

— Тибетские терьеры, — говорит. — Чистокровные. Только что с Тибета.

— А бывают такие? Тибетские терьеры… А то чего-то вроде «уральских мопсов» получается. Или «алтайского пуделя».

— Бывают. Насчёт алтайских мопсов врать не буду. А тибетские терьеры — вот они. Чистокровные.

— И почём ваши тибетские чистокровные?

— Трёшка.

Дело было давно, ещё в Союзе.

— Чего же сразу не три шестьдесят две? — спросила мать.

— Шестьдесят две есть, — уже не так печально ответил мужик. Благородный ответ.

— Значит — тибетский терьер?

— Тибетский. Собака — зверь! Скот пасёт, тапки носит, на чужих лает, ест всё, не болеет, шерсть не лезет, блох нет, лужи обходит, зайца травит…

— Не курит, не пьёт, матом не ругается…

— Ни боже мой… Команды знает: «голос», «фас», «фу», «сидеть», «лежать», «пошёл на…»

— Ясно. Келдыш, а не собака. Ну, давайте выбирать.

Из кучи юных келдышей лучшего выбрать нетрудно. Способ простой: надо щенков перемешать и посмотреть, какой из них всех подомнёт под себя и залезет наверх. Потом опять перемешать, и опять посмотреть. Там обязательно будет самый сильный. Лидер. Его и надо брать как самого жизнестойкого. Стали проверять. Смотрим: картина интересная. Наверх регулярно забирается бойкий такой, кучерявый кобелёк. Расталкивает всех, лезет, прямо лапами по мордам своих братиков и сестрёнок. В общем — типичный будущий олигарх. Никаких сентиментов, совести — как у аллигатора. Но есть и ещё один. Серенький такой, скромный, неторопливый. Как только всех перемешают, он — шасть в уголок и лежит. Пару минут идёт ожесточённая борьба. Келдыши пыхтят, сопят, пищат… Олигарх лезет наверх. Серенький лежит в сторонке. Но вот все успокоились. Тут этот из угла вылезает и аккуратненько так по спокойной горке — наверх. Деликатно, культурненько, интеллигентно, без шума, без драки. Залезет на макушку, уляжется на олигарха — и лежит. Ещё и лизнёт олигарха. Мол: да ладно тебе, жалко что ли? Не чужие. И так повторялось раз пять.

Взяли мы серенького. Посадил я его за пазуху. Пока ехали в метро, он меня, конечно, пару раз обделал. Принесли домой. Стали разглядывать. Посмотрели в энциклопедии, какой должен быть тибетский терьер. Ясно, что был он таким же тибетским терьером, как я — индейцем племени команчей. Назвали мы его Рюриком. За породистость.

И началась новая жизнь. Год за годом. И Рюрик радовал меня каждый год всё больше и больше. От терьеров у него, слава Богу, ничего не было, зато тибетского — хоть отбавляй. Рюрик был настоящим собачьим мудрецом. Помесью Сократа, Конфуция, Будды, Ленина и Фаины Георгиевны Раневской.

Рюрик был воплощением спокойствия. Судите сами. Один раз мы с ним, например, застряли в лифте и сидели там четыре часа. Я дёргался, бился головой об стену, скрежетал зубами и, как выражалась одна моя подруга-эпиляторша, «рвал волосики на попке». Поведение моё было недостойным. Я опаздывал на экзамен, но это не оправдание. Рюрик же четыре часа безмятежно проспал. Через четыре часа нас «освободил» совершенно пьяный техник. Ясно было, что мы сидели по его вине. Я орал как резаный:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.