Мальчишкам снятся бригантины

Волков Евгений

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мальчишкам снятся бригантины (Волков Евгений)

Попутного ветра!

Детство улетает очень быстро, но всегда кажется очень близким…

Мальчишками мы хотим путешествовать, делать на каждом шагу невероятные открытия, подвергать себя опасностям, служить большой цели. Мальчишками мы строим грандиозные планы, как герой этой книги Никита Березин, который мечтает вместе с друзьями открыть ненайденные острова.

Но удивительное можно найти не только за тридевять земель, в открытом океане или в космосе, — оно живет рядом с нами.

Ищите постоянно, будьте беспокойными, дорогие мальчишки и девчонки! Никогда не забывайте о ненайденных островах!.. Они повсюду!

Вам, читателям этой книги, вступающим в большую жизнь, я желаю попутного ветра!

И никогда не успокаивайтесь!

Эй, загреми, барабан, Дробь поутру рассыпая! Сердце мое сквозь туман Кличет труба зоревая…

Ю. Гагарин

Разговор, окончание которого в конце повести

Александр Иванович слушал Реброва. Смотрел на элегантный узелок черного галстука, будто приклеенного к белоснежной сорочке, на смуглое, отточенное лицо и думал: «А ведь красив же, черт!» И ему почему-то стало лень думать. Спорить. Сейчас он поднимется и уйдет… Но если он поднимется и уйдет, Ребров еще, чего доброго, истолкует это как капитуляцию.

— Знаешь что, Виктор? — Александр Иванович достал сигарету, размял, но спичек в кармане не оказалось. — А ты чертовски похож на капитана дальнего плавания.

— С чего это ты? — Виктор удивленно пожал плечами.

Сигарета так и осталась незажженной. Уже у дверей Александр Иванович, оглянувшись, улыбнулся.

— А что, Виктор, по асфальту ходить удобнее?

Вечером Александр Иванович Пашков сидел в маленьком-приречном ресторанчике «Поплавок». Волна едва покачивала деревянную веранду. В темной воде острыми блестками прыгали звезды. Тянуло свежестью. Оркестр играл что-то безнадежно устаревшее.

Столик Александра Ивановича был крайним. И сидел он за ним один.

Всплыло почему-то опять лицо Реброва. Быть может, от долгих скитаний, частого одиночества Пашков привык беседовать сам с собой. Его порой даже успокаивали эти безмолвные диалоги.

— Ну что ты мечешься, старик? Тридцать два — это много или мало?

— Конечно, много, ты же ничего не успел…

— Почему? Пять лет на флоте. Хорошее время, и потом море, сам понимаешь!.. Институт… Любовь… Правда, не получилась, но ведь была же…

— А сейчас что? Сидишь в управлении, крутишь ручку арифмометра… протираешь штаны… Без двух девять на работе, без трех пять — домой. Что еще?

— Еще?.. Еще… мои мальчишки…

— Молодой человек! — Официантка поставила поднос. — Крабов нет. Что-нибудь принести взамен?

Оркестр заглушил ее голое. Весело запрыгала медная тарелка на барабане. Ударник в такт музыке тоже подпрыгивал на стуле.

«Лихо бьет, — подумал Александр Иванович. — А что? Сидеть вот так, жонглировать палочками, ни о чем не думать. Тем более барабанщиком я уже был…»

Сашка, адмирал, Арбуз и барабан

Все началось с барабана. У Тольки Арбузова приключилась беда: потерял хлебную карточку. Я, Володька Вахрушев и Толька забрались на чердак нашего дома и держали военный совет. Толька не участвовал в совете. Он сидел в стороне и строгал какую-то палку. Положение у нас было аховое: две карточки по триста граммов. Итого, шестьсот на троих. Правда, после поездки к Володькиной тетке в деревню еще оставалось полмешка картошки и с ведро моркови. Но все равно харч не тот, когда нет горбушки.

— Ну, что ты, Арбуз, все время варежку разеваешь? То пятерку посеял, теперь… — Володька сплюнул сквозь редкие зубы. — Тоже мне иждивенец.

А мне было жалко Арбуза. Я как мог изобразил на своем лице негодование и строго спросил:

— Где шатался-то хоть?

— Возле Красных казарм, — буркнул Арбуз.

— Чего тебя туда понесло?

— Связисты на фронт уходили… С музыкой…

— А ты, значит, варежку разинул?

— Ничего я не разинул… Там добра всякого по двору раскидано. Валька с Банного переулка двадцать штук гильз набрал.

Что за человек этот Арбуз! На него кричат, а он сопит, хоть бы когда обиделся; щеки круглые, глаза круглые, уши и те круглые, ну чистый Арбуз.

— Ладно, хватит болтать! — Володька Вахрушев снова цыкнул сквозь редкие зубы. — Где гильзы конопатил, там и карточку посеял. Айда к казармам!

Володька у нас старший. Тут уж никуда не денешься. И во дворе у него авторитет — со старухами и с теми договориться может. А у нас их полный дом. Мужики на фронте, они и командуют. И еще почему ходит в авторитете Володька: дед его был партизаном, когда еще Колчака били, а отец сейчас танкист, три ордена имеет, газета о нем писала.

До Красных казарм от нашего дома рукой подать. Ворота приоткрыты. Часового нет. Тишина. То солдаты пели: «Дальневосточная, даешь отпор…» Теперь тишина.

Долго мы бродили по пустынному, вытоптанному двору. Гильзы, видать, уже собрали другие пацаны. Володька нашел только крышку от котелка, а я трубку от противогаза. Находки мы забросили в крапиву. На что они нам! И вдруг откуда-то из-за угла Арбуз крикнул не своим голосом: «Бра — тцы!.. Сю — да — а!..»

Мы с Володькой бросились на крик. Арбуза мы нашли в конце двора за длинным каменным сараем. Он сидел на корточках перед большим барабаном:

— Видали, что я нашел! Сделаем палки — и будь здоров!

— М — да! — Мы восхищенно скребли затылки — повезло Арбузу.

— У Вальки горн есть, — не унимался Арбуз. — Маршировать можно. А если еще Ирку — копилку уговорить, она гармонь отцовскую притащит. Целый оркестр! В госпитале концерты будем давать. Бабка врачу скажет и пропустят. Будь здоров, не хуже артистов!

— Ладно, возьмем, пригодится, — подавив восторг, равнодушно согласился Володька.

О карточке мы, конечно, забыли. Арбуз из разини чуть не превратился в героя. Но мы скоро разочаровались: барабан был порван в двух местах, и довольно основательно.

— Тоже мне барабан, — сказал я, — старьевщик и тот не возьмет.

— Нет, все-таки барабан ничего, — Арбуз посмотрел на нас несчастными глазами. — Я его заштопаю.

— Ладно, тащи, — процедил наш командир.

Мы взвалили барабан на круглую спину Арбуза. Володька ударил кулаком по рваной барабанной шкуре.

— А — лле, марш! — скомандовал он.

В том году город наш жил напряженно и беспокойно. Правда, над крышами не летали немецкие самолеты, не били зенитки — мы находились далеко от фронта, — но по вечерам тоже были затемнения, ходили дежурные с противогазами. И у ворот женщины с тревогой и надеждой встречали почтальонов. А в их черных сумках почти всегда лежали похоронки.

Шел сорок второй год… У нас, мальчишек и девчонок, тогда не было ни праздников, ни школьных вечеров. Вместо ботинок мы носили сандалии на деревянных подметках. Картошка в мундире считалась лакомством. После школы мы собирали бутылки под горючую смесь и рыли учебные траншеи… Как-то сразу мы ушли из детства.

Володька жил с бабушкой, которая редко приходила ночевать домой: то в госпитале на дежурстве, то пойдет стирать кому-нибудь, чтобы свести концы с концами. Мой отец пропал без вести, а мачеха привела в дом другого мужчину. У Арбуза были мать и две маленькие сестренки. Мать работала на военном заводе, иногда по две смены подряд. Дома ее видели редко. За сестренками приглядывала тетка, больная, вечно кашлявшая женщина. Все мы. почти были предоставлены самим себе.

Вот так и образовалась наша коммуна, коммуна трех. Хлебные карточки вместе, лишний кусок вместе. Теперь у нас еще был и барабан. Но в госпиталь нас не пустили. Постучали мы в барабан денек — другой, попугали старух, надоело. Сидим как-то у себя на чердаке, картошку едим. Молчим. Разморило от еды. А в чердачном окне стекла выбиты, и теплое ночное небо сочится. Звездами перемигивается. И будто никакой войны вовсе нету. Смотрю я на небо, и сердце у меня сжимается. А тут еще Арбуз ни с того ни с сего говорит: «Вот война кончится, меня батя на море свезет, он еще до войны обещался». Я подумал, что вот меня уже батя никуда не свезет. А море, оно, наверно, болыпое — болыпое, как небо…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.