Богиня ex machina

Леж Юрий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Богиня ex machina (Леж Юрий)

Юрий Леж

Богиня ex machina

Пролог

Когда в составленном на годы вперед, жестком расписании провинциальных гастролей и столичных фотосессий, посещении обязательных, чаще всего помпезных и унылых, светских мероприятий — театральных премьер, закрытых для других кинопросмотров, андеграундных концертов «для своих» — вдруг проявляется, как солнышко в сплошной пелене осенних облаков, «окно» грандиозным размером в пять полных дней и ночей, вряд ли персоне широко известной во всей Империи захочется использовать это время на заурядное посещение модных магазинов, походы по ресторанам и закрытым для посторонних ночным клубам. Такими нежданными «подарками судьбы», достающимися, как и полагается, чрезвычайно редко, Ника пользовалась с присущей ей непредсказуемостью и — исключительно самостоятельно, на какое-то время забыв не только хороших приятелей, которых у нее было более, чем предостаточно, но и своих самых близких друзей — литератора и пьяницу Антона Карева и поверенного в делах, нотариуса, юриста, бухгалтера и профессионального убийцу Мишеля. Впрочем, скрываться от последнего было делом неблагодарным, если не сказать — безнадежным, но маленькая блондинка надеялась, что знающий её добрый десяток лет внешне неприметный, строго-унылый, как и положено «канцелярским крысам и бумажным червям», поверенный не станет тревожить свою подопечную без особо веских оснований, как-то: Конец Света, несанкционированная высадка вооруженных инопланетчиков, извержение вулкана в центре Столицы, падение Земли на Солнце и наоборот… ну, или чего-то подобного.

Ранним и тусклым осенним утром, не наложив на лицо ни грамма косметики, умело скрыв под объемистым капюшоном бесформенной старенькой куртки, чудом найденной среди вечерних туалетов и сценических костюмов, копну так легко узнаваемых едва ли не каждым мужчиной Империи платиновых волос, с небольшим, но туго набитом консервами, хлебом и коньяком рюкзачком Ника заняла свободное место на жесткой обшарпанной лавке в пустой, гулкой и неопрятной электричке, чтобы через два часа заунывной скуки и легкой дремы под перестук колес с моментальным пробуждением при резком торможении на полустанках добраться до пресловутой «усадьбы прабабушки». Впрочем, до самого дома, расположенного в некогда процветающем, но уже лет тридцать, как позабытом и заброшенном дачном поселке, девушке пришлось еще минут сорок шагать по заросшей квелой, увядшей и пожелтевшей осенней травой дорожке среди пустынных полей и узких — в несколько десятков деревьев — насквозь просматриваемых перелесков. Порадовало лишь одно — за последние две недели, несмотря на сплошную низкую облачность, на Столицей и окрестностями не выпало ни капли дождя, такого обычного по осеннему времени, и теперь земля под стройными ножками в привычных черных брючках не хлюпала, засасывая и удерживая в разбухшей глине короткие сапожки на обычном для Ники высоком каблуке, а лишь слегка пылила осенней трухой умирающей травы.

Поселок встретил девушку умиротворяющей тишиной, запустением и безлюдьем, даже сторож, по обыкновению безвылазно проводящий время в полуразвалившейся будке неподалеку от проржавевшего шлагбаума, сооруженного из толстенной и тяжелой трубы и бывшего когда-то, как положено, полосатым, черно-белым, и тот куда-то исчез… во всяком случае, никак не объявил себя при появлении Ники. Впрочем, блондинку это не смутило, даже к лучшему, что никто не заметил её здесь появления, а вот отсутствие света в темных, давным-давно немытых окнах сторожки, слегка расстроило — электричество в поселок подавалось нерегулярно, можно сказать, по великим государственным праздникам — а значит, теперь придется возиться и с керосинкой, и с «летучей мышью», оставленными, так же, как остальное дачное имущество, в наследство запасливой и предусмотрительной прародительницей. «Хорошо, что прошлый раз, когда вывозили телевизор для нолса, прикупили возле станции и оставили на всякий случай, в запас, канистру с керосином, — подумала Ника, чуть растерянно озираясь по сторонам — тишина и пустота вокруг неё удивительным образом давили и раздражали городскую жительницу, привыкшую к суматохе и человеческому столпотворению. — А сейчас магазинчик-то тот, пристанционный, закрыт и заколочен досками, пришлось бы на себе тащить топливо аж из города…» Следующей мыслью блондинки была — не «стух ли» керосин за прошедший год, и остаток пути до старого, замшелого и приземистого, но добротного и крепкого все еще домика, сооруженного лет пятьдесят назад из толстенного соснового бруса, Ника лениво вспоминала — а знала ли она в этой жизни сроки хранения керосина, бензина и прочих горюче-смазочных материалов.

Прислушиваясь по пути к редким пронзительным голосам еще не улетевших в теплые страны, а может, и зимующих здесь птиц, к ровному и, казалось, постоянному шелесту сухой травы, остатков пожелтевших, пожухлых листьев на буйно заполонивших весь поселок кустах и низкорослых деревцах, к едва уловимому шуму ветра, девушка незаметно и очень быстро для самой себя привыкла к окружающей тишине и пустоте, и маленькую калитку в невысоком, скорее, символическом, заборчике, разделяющем «свое и чужое», открывала уже уверенно, совершенно по-хозяйски, тем более, никакого замка здесь и в помине не было, его изображала лишь скрученная тонкая стальная проволока, удерживающая калитку на одном уровне с забором, в закрытом, так сказать, состоянии. Таким же условным был запор и на дверях самого дома — массивная, потемневшая от времени бронзовая щеколда, предохраняющая не от незваных гостей рода человеческого, а от «ежиков», как говорила сама Ника, вот только с нержавеющим изделием безвестных мастеров, за которое инопланетные коллекционеры, подобные слонообразному гному Векки, отдали бы немалые деньги, пришлось повозиться: раз в год, а то и реже приводимая в действие щеколда, казалось, прикипела, не желая подчиняться хозяйке дома, видимо, обидевшись на такое длительное невнимание к своей антикварной персоне.

…в доме было сухо, пыльно, сумрачно и на удивление тепло, будто за окнами уже которую неделю не холодила природу наступившая осень.

Ника смахнула рукавом куртки пыль с маленького, но массивного, удивительно крепкого, всегда напоминающего ей гриб-боровик, круглого стола, не думая, рефлекторно почистила мгновенно загрязнившийся рукав о бок и взгромоздила на столешницу рюкзачок с припасами.

— Вот теперь остается — прибраться в доме, раскочегарить печь, наколоть дров, протопить к вечеру баньку… — вслух раздумывала блондинка, доставая из-под узкого деревянного топчана, постоянно исполняющего в доме обязанности роскошного ложа, короткие резиновые сапожки-боты и переобуваясь. — Ах, да, еще и воды натаскать не забыть… прямо, мечта цивилизованного человека — пожить денек-другой также, как его предки всего-то лет пятьдесят назад.

Под небольшим навесом в углу участка, за домом, уже который год ждали своего часа изредка используемые в основном для открытого костра смолистые сосновые поленья размером этак в полсажени и в обхвате чуть пошире талии девушки, но если для вечернего шашлыка было вполне достаточно порубить полдесятка чурбанов, то на протопку дома, а главное — бани, такого количества, конечно же, не могло хватить. А вот за водой далеко ходить нужды не было, чуть левее от входа в дом, неподалеку от, казалось, вросшей в землю, неприметной, но от этого ничуть не потерявшей своих главных качеств, а, значит, и ценности бани, цепляла взгляд высокая двускатная крыша над колодцем, и тускло поблескивала намотанная на деревянный вал толстая стальная цепь, во времена оны — гордость хозяйки дома; в те далекие годы, когда стоился дом, копался колодец, да и вообще, начинал свое существование дачный поселок на месте разоренной, умершей деревеньки, достать такую цепь можно было лишь по хорошему личному знакомству с кем-нибудь из промышленников, выполняющих армейские заказы, да и то — с известной долей везения. Однако прежде, чем заняться приборкой, дровами и водой, Ника, как следует, обтрясла, даже обстучала о перила небольшого крылечка старые, добротные, не раз ей уже послужившие штаны и клетчатую байковую рубашку, и переоделась. Теперь можно было приступать к наведению чистоты и уюта — пусть всего-то на тройку дней, которые блондинка хотела провести вдали от городской нудной суеты и таких сладких и привычных удобств цивилизации, но — для себя, от души, потому, что так захотелось только ей и никому более.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.