Лейтенант Паганель

Тютюнник Сергей

Жанр: Рассказ  Проза    Автор: Тютюнник Сергей   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лейтенант Паганель ( Тютюнник Сергей)

Сергей Тютюнник

Лейтенант Паганель

– Слышали: наш Паганель застрелился? – сообщил в столовой во время обеда молодой капитан – замполит батальона.

– Да ты что?! – изумился майор Ползиков, отложил ложку и стал вытирать пот с прогрессирующей лысины. – Я так и знал, что этим кончится. Жалко парня.

– Он не застрелился. Только попытался, – внес поправку капитан из полкового медпункта. – Его должны под суд отдать за какое-то преступление.

– Именно поэтому он и застрелился, – настаивал на своем капитан-замполит. – Натворил каких-то дел там, на новом месте, а суда и тюрьмы испугался. Вот и пустил себе пулю в лоб.

– А какой здесь еще может быть суд?! – возмутился лысеющий майор Ползиков. – И так в этом Афгане сидим, будто в зоне, не знаем, как выбраться. Сотни своих людей уже положили да еще судить тут друг друга будем!

– А что, по-вашему, здесь судить не за что? – заспорил молодой замполит. – Кое по кому тюрьма плачет…

– Особенно по Паганелю! – не сдавался Ползиков. – Тоже, нашел преступника! «Вооружен и о-о-очень опасен»!

Офицеры, услышавшие этот разговор, перестали хлебать постный борщ и подняли головы от тарелок. В столовой стало тихо. Только ветер за жестяными стенами выл.

Юный лейтенант Вася Самсонов имел расклешенный и приплюснутый нос, кудрявую черноволосую голову на гибком, как шланг, теле, нежные девичьи щеки, которые он брил раз в два дня, и веру в то, что, по большому счету, все люди – братья. Вера его происходила от размеренной, лишенной драматизма жизни за забором военного училища, где читали Куприна и Пикуля, говорили об офицерской чести и изучали тыловое хозяйство полка.

Отец Васи – полковник, прослуживший по интендантской части всю свою офицерскую жизнь, твердой рукой направил сына по той же линии, надеясь оградить его этим от превратностей судьбы. Но опека продолжалась недолго. Папа вышел в запас, по причине чего не успел спасти свое чадо от Афганистана. К тому же Вася не торопился сообщать бате о своем отъезде в Афган. Открылся только в день посвящения в офицеры, когда распределение по округам уже состоялось. Папа наглотался таблеток от давления, пообещал ничего пока не говорить матери и в последний раз проявил служебное рвение: растормошил всех старых друзей и выхлопотал сыну капитанскую должность в относительно безопасном афганском гарнизоне.

Попав на войну, Самсонов-младший растерялся. Опыта состояния в офицерстве он не имел, людям верил, тыловое хозяйство полка знал в основном по книжкам и схемам. Его подчиненные – заматерелые прапорщики, – почти не таясь, дурили своего юного начальника. Полк, и без того не сытый, сразу почувствовал перемены. Солдаты и офицеры стали жаловаться на скудный рацион.

Командир полка подполковник Зыков сначала ругал только своего заместителя по тылу – бывшего ротного командира Кабисова, бравшего от жизни все, что можно. Потом принялся за прапорщиков, которые вкупе с Кабисовым потихоньку распродавали полковой паек и посуду местным дуканщикам. На молодого лейтенанта не очень наседал. Понимал, что тот по неопытности не может пока справиться с прокормом полка. Но однажды его отношение к Самсонову изменилось. Случилось это в приезд из Москвы старого маршала.

Маршал в Отечественную командовал армией, в 1942-м удержал немца на одном из направлений, в 1953-м с группой товарищей арестовал и расстрелял Берию и за эти заслуги стал одним из многочисленных заместителей министра обороны. Пользовался бы маршал всеармейской и всенародной любовью, кабы не пребывал на военном Олимпе настолько неприлично долго, что впал в состояние маразма. Десятилетиями разъезжал он по войскам для острастки, то есть инспекции, и в конце концов потерял всякое понимание – для чего он это делает. Не боевая заслуженная слава его теперь сопровождала, а рой анекдотов.

При маршале неотлучно находились врач и полковник-адъютант, которые непрестанно следили за температурой угасающего маршальского тела, подогреваемого электрическим жилетом. Полковник подзаряжал карманные аккумуляторы, водил бывшего полководца в туалет и собственноручно расстегивал ему ширинку. Бессильные руки маршала обычно скрыты были под белой буркой, которую он порой не снимал даже летом. Но в Афганистан старый военачальник приехал на исходе короткой дождливой зимы. Нестерпимая азиатская жара тоже была губительна для маршала.

Командир полка Зыков вызвал к себе зама по тылу Кабисова и начпрода Самсонова и, разгладив ухоженную полоску усов а-ля штабс-капитан Овечкин из фильмов о «неуловимых мстителях», стрельнул в подчиненных убийственной фразой:

– К нам летит маршал. – Командир сделал паузу, чтобы закурить и дать возможность Кабисову и Самсонову осознать значимость события, как осознали нечто подобное жители уездного городка, узнав, что к ним едет ревизор.

– По всей видимости, маршал ночевать не будет, – продолжил Зыков, – но гостиницу подготовь (взгляд на Кабисова). И кормежка… Чтоб стол был на высшем уровне (взгляд на Самсонова)! Причем так… Продумайте два варианта обеда: один – в «греческом» зале в столовой, другой – в гостинице. Мало ли, как там свита распределится. Если нужно съездить в Союз за харчами – вперед. Возьмите бэтээры для охраны… В общем, как говорил Никита Хрущев: «Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!»

Кабисов с Самсоновым собрались уходить, но командир хмыкнул с кривой усмешкой и завершил инструктаж:

– Да, слушай (Кабисову), в нашем штабном туалете или перегородку между отделениями нужно сломать, или новый сортир построить. Маршал, говорят, не расставаясь с адъютантом даже по нужде ходит. В штабном вдвоем не развернуться. Не в общий же они пойдут, в компанию к солдатам…

За продуктами в Союз поехал Вася Самсонов. До границы было сотни полторы километров, поэтому на грузовике в сопровождении бронетранспортеров он обернулся быстро, закупив по какой-то хитрой финансовой статье полковых расходов и кур, и коньяк, и пиво…

Маршал со свитой прилетел на вертолете. Ходил по полку, подметая пыль белой буркой, наброшенной поверх шинели. Говорил бледным голосом нечто незначительное. Расслышать его могли не все, и адъютант-полковник иногда дублировал сказанное стариком для тех, кто не уловил слабые колебания воздуха из маршальских уст.

Визит протекал тихо и безобидно, но маршал вдруг заметил палатки, в которых размещался один батальон, и упрекнул командира, что вот, мол, у вас люди живут еще в палатках, а в других полках уже давно перешли на модули (фанерные бараки), значит, в тех полках, получается, больше о личном составе заботятся, и еще что-то такое пробормотал. И как-то добродушно маршал все это высказал. Зыков поначалу и всерьез-то не воспринял. А с почтением стал объяснять деду, что да, мол, есть еще палатки, но к весне по плану должны подвезти стройматериалы, и тогда, дескать… Но маршал проворковал, что полк – рядом с границей Союза и должен бы уже давно подвезти эти самые стройматериалы. Зыков, все глубже закапываясь, принялся разжевывать старику, что, мол, скорость постройки модулей зависит не от близости границы, а от близости штаба дивизии и стройорганизации при ней, которые все распределяют и планируют… Стоявший рядом командир дивизии стал тыкать кулаком в бок Зыкову, но тот распалился и никак не мог остановиться.

Маршал, сидя на подставленном адъютантом раскладном стульчике, поднял на комполка выцветшие, мутноватые глаза и внимательно посмотрел. Зыков тут же умолк. Увидел и налитые кровью лица комдива и командарма. Стал мысленно рисовать себе цепочку докладов и выводов начальства по поводу инспектирования его полка. Представил, как в высоких штабах сформируется и утвердится мнение о том, что в его полку нет заботы о людях и служба организована из рук вон плохо… И не будет ему, командиру, ни полковничьих погон, ни ордена, ни славы, ни карьеры, а то, может, и с должности снимут. В общем, потухли глаза Зыкова.

У маршала после разговора вокруг палаток пропала охота торчать в этом полку, но врач подсказал, что нужно перекусить, и делегация двинулась в офицерскую столовую, где в «греческом» зале было накрыто для высоких гостей. Маршал нырнул под жестяную крышу столовой, на которую ветер пригоршнями бросал песок, и присел у стола, заваленного салатами, рыбой и жареными курами, задравшими румяные ножки меж бутылок с водкой и коньяком. Сели и остальные, не смея ни к чему прикасаться первее маршала. А тот посидел, покрутил головой, пошарил глазами по столу и спрашивает:

– А молочного ничего нет?

Зыков – зырк на Кабисова. Тот, надув от испуга глаза, покрутил головой.

– К сожалению, нет, товарищ маршал, – холодея, ответил комполка, – как-то не подумали…

– Ну, я тогда пойду. Мне тут есть нечего. Здоровье, знаете… – и встал. За ним остальные.

Вышли из столовой – и к вертолету. Командарм пальнул взглядом в Зыкова, как во врага народа. Комдив с побелевшими губами прошипел:

– Ну, Коля, песец к тебе пришел!

Маршала бережно втащили в брюхо вертолета и улетели, засыпав песком и пылью провожающих, то есть командира полка и его заместителей.

Зыков, проводив взглядом стрекочущий вертолет, тут же набросился на Кабисова:

– Мудак ты! – и, раздувая ноздри, рванул в столовую, где в растерянности бродил около остывающих блюд Васька Самсонов, вспотевший от грядущего.

Кипящий комполка влетел в «греческий зал», хватанул за ногу жареную курицу и – хрясь ею Ваську по бледному лицу. Курица – в куски, теплый жир сверкнул на Васькиной нежной щеке. У Зыкова рука тоже в жире, он – зырк – по столу в поисках салфетки. Нет салфетки. Опять начпрод недоглядел! А у Зыкова и платка в кармане не оказалось. Хоть об штаны руку вытирай! И пока Самсонов приходил в себя после столкновения с курицей, Зыков с расстройства – хрясь! – Ваську жирной ладонью по блестящей щеке. Васька налился клокочущей кровью, выпучил глаза и взвился:

– Вы что?! – Хвать командира за горло. – Вы что?! – завизжал дико. – Вы что?! – И, выставив рога растрепанных кудрей, стал пихать задыхающегося Зыкова в угол, но вовремя подоспевший Кабисов повис мускулистым телом на одной руке, а за другую ухватился замполит полка. Самсонов брызгал слюной и конвульсивно дергался, словно только что обезглавленная курица.

– Сопли подбери! – остывая в испуге за свою репутацию, выдохнул полузадушенный комполка, массируя шею, и бросил офицерам: – Успокойте этого идиота!

Хлопнув дверью, Зыков ушел к себе и с начальником штаба стал пить коньяк, припасенный для высоких гостей. А замполит с Кабисовым затекшими руками долго еще удерживали взбесившегося лейтенанта, пока тот не устал дергаться и не свалился на стул. Ему водки налили, он молча выпил и сверкающими от наплывшей влаги глазами все смотрел вдаль, сквозь уговаривающих его Кабисова и замполита. Он смотрел за забор своего училища, где читали Куприна и Пикуля и офицеры обращались друг к другу по имени-отчеству. А рядом Кабисов и замполит что-то бубнили, пили, ели и подливали Ваське, пока тот не завял. Потом проводили его до офицерского модуля и долго курили недалеко от его комнаты, чтобы видеть и слышать происходящее. Но ничего не происходило.

Алфавит

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.