Коридор

Кандель Феликс Соломонович

Жанр: Современная проза  Проза    1981 год   Автор: Кандель Феликс Соломонович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
КОРИДОР роман "Людей‚ воображающих себя здоровыми‚ гораздо больше‚ чем таких‚ которые воображают себя больными". М. ПЛАТЕН, "Руководство для жизни согласно законам природы. Настольная книга для здоровых и больных" (1896 год).

Эта книга написана давно.

Очень давно.

Будто сто лет назад.

Теперь мне кажется порой‚ что тогда жил не я. Не я на фото‚ не я в записях‚ не я в памяти и в пространстве. Где те вопросы‚ что когда-то волновали? На них не стоит нынче искать ответа. Где те проблемы‚ что с трудом разрешались? Мне бы теперь те проблемы. Всё меняется. Все меняемся.

Она долго лежала у меня в столе‚ эта книга‚ без всякой надежды на публикацию‚ и мне было горько всякий раз открывать папку с рукописью. Потому что книга старела‚ дряхлела‚ медленно умирала для меня‚ живущего уже в другом времени‚ в других интересах‚ в других оценках‚ – а может‚ это я старел‚ может‚ это я дряхлел‚ а книга оставалась такой же: кто нас теперь рассудит? Книги должны выходить вовремя.

Она чужая теперь для меня‚ эта книга‚ да и я‚ наверно‚ для нее чужой. Но жили же на самом деле эти люди‚ которых я знал‚ и совершали поступки‚ которые я видел‚ и думали думы свои‚ о которых я догадывался‚ но вот они уже ушли из жизни‚ а я еще тут. Им жить во мне‚ со мной: без меня и их не будет.

Памяти девятой квартиры – памяти ее жильцов – памяти родителей – памяти самого себя‚ тогдашнего, – эта книга.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

1

Первым проснулся дядя Пуд. Он лежал в брезентовом плаще на клеенчатом диване в обнимку с ружьем (инвентарный номер С-327) и рыжими от старости сапогами упирался в плакат "Все в МОПР".

Уже который год ночует он не дома с законной женой‚ а в каморке внутри склада‚ прижимая к себе ружье‚ слушая ночные звуки и вздрагивая. Склад огромный‚ ящиков пропасть‚ чего-то там сохнет‚ трещит‚ а дядя Пуд из каморки ни ногой: запрется на засов и всю ночь на диване сидит‚ глаза на плакат лупит. И не скучно ему вовсе‚ а страшно. Когда страшно‚ скучать некогда. Вор-грабитель наскочит – конец дяде Пуду: ни подраться‚ ни убежать. Толстый дядя Пуд‚ один живот неподъемно весит. Да и на ружье надежда слабая: может‚ выстрелит‚ а может‚ и не выстрелит, это уж как оно захочет‚ да и не стрелял дядя Пуд никогда и знает это дело приблизительно. А патроны он даже не берет: еще взорвутся‚ неровен час‚ эти патроны. Потому и сидит всю ночь в брезентовом плаще на клеенчатом диване‚ от шорохов вздрагивает и на плакат "Все в МОПР" Богу молится. Только под утро привалится на часок‚ щекой к холодному валику‚ – хрустит на нем брезент‚ обминаться не хочет‚ – да и то сон не в сон: налетит завскладом‚ ругаться‚ топать ногами начнет. Молодой завскладом‚ пугливый‚ из простых грузчиков переведенный. По незнанию всего боится. Хуже нет‚ когда начальство боится не чего-то‚ а вообще. "Смотри! – грозит. – Пуще глаза ружье береги. Нынче‚ знаешь‚ что за ружье бывает?" И первым делом бирку навесил: С-327. Он бы и на патроны навесил‚ да не влезает патрон с биркой в канал ствола. Поэтому еще дядя Пуд на склад не выходит‚ а в каморке сидит и своим ружьем свое ружье сторожит. Черт с ним‚ со складом... На складе гвозди‚ скобы‚ петли дверные – товар-дефицит‚ соблазн для всякого‚ потому как отощал народ на железо. Налетит вор-грабитель‚ заодно ружье отнимет: что делать будешь? Куда пойдешь? Старый дядя Пуд‚ седьмой десяток уходит: в одной охране и работать. Больше никуда не берут. Скоро завскладом придет‚ он ему ружье под расписку сдаст‚ горстку гвоздей из разбитого ящика зачерпнет и домой поедет. Отсыпаться.

Проснулась тетя Мотя‚ жена дяди Пуда. Комнатушка тесная‚ темная‚ окно в кирпичную стену утыкается: келья‚ да и только. Тихо‚ чисто‚ благолепно: лампады теплятся‚ лики сияют‚ конфетная фольга вкруг божницы блестит-переливается: всё монастырь напоминает и в умиление приводит. Еще бы дядю Пуда выселить‚ чтобы духа мужского не было‚ да уж никуда его теперь не денешь. Перед Богом и милицией законные супруги. Слезла тетя Мотя с лежанки‚ пошуршала‚ пошептала‚ поелозила по полу‚ отбивая поклоны‚ с вечера замоченные корки покидала на карниз: голубь‚ птица Божья‚ склюет‚ – не евши не пивши побежала в учреждение полы подметать‚ пыль обтирать‚ грязь выводить.

Проснулся дядя Паша‚ Нинкин отец. Ночь была душная‚ тяжкая‚ нескончаемая. Навалилась на него‚ прижала к стене тетя Шура‚ Нинкина мать‚ большая‚ голая‚ горячая‚ и отлежал он руку у нее под боком‚ до судороги‚ до полного онемения. Еще во сне рассердился дядя Паша‚ выдернул руку‚ пихнул сгоряча локтем‚ полез через тетю Шуру с кровати‚ а она обхватила – не пускает. Трудно Нинкиному отцу с ней‚ да ведь он знал‚ кого в жены брал. Она и в деревне голая на печи спала – девки удивлялись‚ и до первого льда в речку лазила‚ и после бани в снег ложилась, силу свою укрощала. Сам видел‚ с ребятами караулили. Вот и теперь: светло в комнате‚ на работу пора‚ а она прижала – не пускает. Руки литые‚ плечи крутые: сердись не сердись‚ с такой разве справишься? Спасибо‚ матрац скрипучий‚ на шум Нинка голову подняла: "Чего балуетесь?.." Тетя Шура вскочила проворно‚ спину выгнула‚ сарафаном обтянулась – на груди затрещало‚ босиком побежала на кухню еду готовить‚ а дядя Паша опять рассердился‚ теперь уже на Нинку‚ ноги с кровати свесил‚ под мышкой почесал‚ папироску запалил. У него табак горький‚ едкий‚ всякую пачку в сырости выдерживает‚ на заплаканном туалетном бачке‚ чтобы злее было‚ чтобы до самого нутра‚ до слезы "ершом" продирало. "Надымил табачищем-то"‚ – сиплым со сна басом сказала Нинка и заснула‚ как провалилась. Они поели со сковородки картошки с огурцом‚ хлеба‚ сала деревенского‚ запили чаем вприкуску из блюдец‚ взахлеб‚ ушли на работу. Нинка одна осталась. По дороге дядя Паша купил в киоске конверт без марки и послал письмо с доносом на Лопатина Николая Васильевича. Подписал: "Редавой тружиник".

Проснулся Лопатин Николай Васильевич‚ – диван короткий‚ ноги на валике‚ – на цыпочках прошел в ванную. Открыл окно‚ постоял-подышал в прохладе‚ поглядел на крыши домов‚ облился по пояс‚ нехотя вернулся в комнату. В комнате пыль‚ сор‚ хронический неуют: на стульях вещи накиданы‚ на столе хлеб черствый‚ с вечера ненакрытый‚ посуда грязная‚ клеенка липкая‚ в крошках‚ с подтеками. Вытащил из-за окна кастрюлю с вареной картошкой: картошка раскисла‚ забыли воду слить; пересчитал сморщенные сосиски: три взял – две оставил‚ пошел на кухню разжигать примус. Примус чумазый‚ засоренный‚ иголки обломанные‚ денатурат кончился: перемазался‚ пока зажег. Обжарил картошку‚ сварил сосиски‚ вскипятил чай‚ заварил круто для себя – горечь полынная‚ разбудил дочку Лялю. Ляля потянулась сладко‚ до хруста в коленках‚ зевнула в полный голос‚ надела халат‚ скособочила не на ту пуговицу‚ мазнула мокрыми ладонями по мятым щекам‚ пожевала сосиски с черствым хлебом‚ обратно в кровать легла‚ в скрученные простыни. Лопатин Николай Васильевич попил чаю с картошкой‚ свалил грязную посуду в кучу‚ опять разбудил Лялю. Они оделись‚ вышли на улицу. Она в школу – учиться‚ он в банк – деньги считать. Проводил ее до угла‚ вышел на бульвар‚ сел на минутку‚ глаза закрыл: чисто‚ свежо по-утреннему‚ не то что днем – шум‚ гам‚ пекло асфальтовое. Жена Лопатина с постели поднялась‚ дверь за ними затворила‚ обратно легла. Свернулась калачиком‚ ладони коленками сжала‚ вздохнула от удовольствия. Дремать бы так и дремать хоть на всю жизнь.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.