Прошлогодняя синева

Курдюмов Всеволод Валерианович

Серия: Серебряный пепел [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Прошлогодняя синева (Курдюмов Всеволод)

ВСЕВОЛОД КУРДЮМОВ. ПРОШЛОГОДНЯЯ СИНЕВА

Виктор Кудрявцев. «С чужого голоса пою» (Вступительное слово)

Решение издать в нашей раритетной серии небольшую книгу Всеволода Курдюмова в первую очередь было продиктовано тем, что лучшие его сборники стихотворений также имели сугубо библиофильский тираж и давно стали объектами вожделения не одного поколения коллекционеров. Судите сами, сколько книг могло уцелеть по сей день после всех войн и революций, если их тираж, «не для продажи», «оставлял от 50 до 80 экземпляров…

Всеволод Валерианович Курдюмов (1892, Петербург — 1956, Москва), работая в Политическом управлении Реввоенсовета, писал в изрядном количестве скучные агитационно-пропагандистские рассказы и пьесы, позже сотрудничал с московским Театром кукол С. В. Образцова… Короче говоря, брался за любую литературную «халтуру», чтобы заработать на кусок хлеба. Стихи в те годы Курдюмов уже не публиковал, а ведь именно благодаря им оставил он свой след, пусть и скромный, в истории русской литературы.

Дня того, чтобы стать поэтом, подобно многим своим сверстникам, у Всеволода Курдюмова были все основания: к богатые культурные традиции обеспеченной дворянской семьи, отличное филологическое образование, включающее Тенишевское училище, Петербургский и Мюнхенский университеты и, конечно же, раннее осознание своего предназначения, «зараженность Блоком и Кузминым».

Первый, юношеский сборник стихов «Азра» (СПб., 1912) не остался незамеченным, на его выход, среди прочих рецензентов, откликнулись В. Брюсов и Н. Гумилев. И хотя их приговор начинающему поэту был достаточно суров: «уклон к декадентству прошлых дней», «мрачный романтизм, слезливая чувствительность», Курдюмов уже через год выступил с программной книгой «Пудреное сердце» (у автора «пудренное» — В. К.), в которой старался более строго соответствовать заявленной им самим «поэтической школе» Кузмина. Гумилеву книга не понравилась за ее «бесшабашный эстетический снобизм», «бесцеремонное обращение с русским языком» и другие, не менее тяжкие, грехи. В то же время в ряде отзывов отмечалась возросшая техника стиха, серьезная работа молодого автора в области рифмы. «Очень немногие поэты пытаются разнообразить формы своих стихотворений, — писал В. Брюсов, — так, В. Курдюмов пишет рондо (и непременно на какие-нибудь трудные рифмы: “сердце — иноверце — сестерций — дверце — терций”)» («Русская мысль». 1913, № 8).

Всеволод Курдюмов становится участником весьма почтенных «Вечеров Случевского», несколько позже — литературного кружка «Трирема», общества поэтов «Марсельские матросы». В феврале 1913 года его приняли в «Цех поэтов», что стало мощным катализатором его дальнейшего поэтического роста. В течение 1914–1915 гг. в Петрограде один за другим вышли четыре тех самых малотиражных сборника Курдюмова: «Ламентации мои», «Зимою зори», «Свет двух свечей» и «Прошлогодняя синева», которые разошлись прежде всего среди знакомых поэтов. В этих книгах, как отмечал М. Гаспаров, «от псевдокузминскои игривой безмятежности автор постепенно двигался к неврастенической резкости».

В 1916–1924 гг. Всеволод Курдюмов служил сначала в царской, затем в Красной Армии, не оставляя при этом литературных занятий. Участвовал в «вечерах поэтов» в литературно-артистическом кабаре «Привал комедиантов», ставил пьесы, в том числе собственного сочинения, в полковых театрах, вступил во Всероссийский Союз поэтов, печатался в ряде региональных периодических изданий. С лирическими стихами в последний раз выступил в 1922 году, да и то за границей, в берлинском журнале «Сполохи». И хотя продолжал их писать едва ли не всю оставшуюся жизнь, время будь то «пудреных», будь то «оловянных» сердец безвозвратно ушло. Страна Советов требовала стихов и иных песен.

АЗРА (СПб, 1912)

Моим друзьям

«Мы убаюканные дети…»

Мы убаюканные дети Застывших хороводов звезд, Но через пропасти столетий Мы перекинем зыбкий мост. Мы одиноки в тесном склепе Рожденных строчек нежных книг. Никто не знает наши цепи Незримых, режущих вериг. Мы пленены далеким краем, Как беспечальный пилигрим. Что недосказано — мы знаем, Что знаем — недоговорим. Июль 1911

Ушедшие

Так щедро жизнь готовит встречи И в каждой встрече кроет яд. Ты не вернешь своих утрат, И не воротится ушедший. Ты тщетно, клича звонким рогом, Напутствий просишь у звезды. В песке затоптанном следы Ты тщетно ищешь по дорогам. Готовь израненные плечи К ударам горестным судеб, Цветами полни тихий склеп — Ведь не воротится ушедший. Август 1911

Ирис

Николаю Белоцветову

Он знает все — седой папирус, Что я шептал в больном бреду, И для Кого — в моем саду Уныло цвел лиловый ирис. Он знает — я печальным вырос, Я верил в скорбную звезду. Уныло цвел в моем саду Осенний цвет, лиловый ирис. Он знает — Кто взойдет на клирос, Кого — молясь, так долго жду, И Кто сорвет в моем саду Осенний цвет, лиловый ирис. Он знает все — седой папирус, Куда — так скоро я уйду, Над Кем — в заброшенном саду Вновь зацветет лиловый ирис. Февраль 1911

Белладонна

Б. Рапгофу

В твой сад зачарованный, лунный Приду я усталый, влюбленный, Целуя с мольбою несмелой Мой белый Цветок белладонны. Незримые, нежные струны Звучат богомольно и сонно, Баюкают лунной сонатой Мой смятый Цветок белладонны. О том, что прекрасно и юно, Мне шепчет мой бред воспаленный. Целую цветок омертвелый, Мой белый Цветок белладонны. Июнь 1911

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.