Конечная остановка

Амнуэль Песах

Жанр: Социально-философская фантастика  Фантастика    Автор: Амнуэль Песах   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Я вспомнил свою смерть.

Что-то вспыхнуло перед глазами или, как говорят, перед внутренним взором, но я продолжал видеть и понимать всё, происходившее в аудитории, где слушал доклад нашего директора о работе, проделанной институтом в первом квартале нынешнего, 1986 года.

— По теме «Исследования монокристаллов», заведующий лабораторией Иса Гамбаров… — бубнил академик, и в это время…

Воспоминания обычно так и являются — неожиданные и ясные, иногда размытые. Вспышка, яркая картинка, вздох… хорошее было время… юность… и продолжаешь слушать доклад.

Но вспомнил я в тот раз свою смерть.

Умирал я в больнице. Сначала мне показалось, что это больница Семашко, где я лежал на обследовании, но впечатление мимолётно промелькнуло — конечно, это была палата в «Адасе», иерусалимской клинике, где меня три месяца «пользовал» милейший доктор Хасон, не скрывавший моего диагноза, но умевший заставить меня верить в то, что всё будет если не хорошо, то вполне терпимо.

В тот день я даже смог сам сесть и позавтракать и подумал, что, может, если не пойду на поправку, то хотя бы получу отсрочку. Однако по взглядам врачей во время утреннего обхода я понял, что надежды напрасны. Это был такой шок… Я закрыл глаза и перестал слышать. Да, сначала исчезли звуки, и в полной тишине я увидел вместо обычных цветных пятен приближавшуюся белую точку. Мне стало хорошо — исчезла боль, к которой я не то чтобы привык, но считал её такой же частью себя, как ногу или голову. Точка-звезда перестала мерцать, обратилась в кружок-планету, я разглядел выход из тоннеля, по которому летел, и всё понял. Сейчас, — вспомнил я свою мысль, вялую и спокойную, — появятся мои усопшие родственники. Но вместо них возникли, будто вырезанные в камне, слова, я узнал голос Хасона: «Отключайте, мозг умер». Я хотел сказать, что ещё не дошёл до предела, но мысль рассыпалась на мелкие части, белый свет в конце тоннеля померк…

— Результаты работы лаборатории космической физики, — продолжал бубнить академик, — были в марте доложены на конференции в Москве и получили высокую оценку со стороны…

Да, нашу статью в Аstrophysics and Space Sciences, наконец, оценили. Английский спутник «Андо» сканировал небо вне галактической плоскости и обнаружил примерно столько слабых источников, связанных со скоплениями галактик, сколько мы с шефом и предсказывали в работе пятилетней давности, которую, когда она вышла, оценивали не иначе, как глубоко ошибочную.

Я сцепил ладони и попытался разобраться в ощущениях. Утром я сказал Лиле, что задержусь после работы, потому что хочу поболтать с Лёвой, а у него последняя пара заканчивается в пять пятнадцать, я как раз успею дойти от Академгородка до Политехнического института, где мой друг преподносил студентам азы марксистско-ленинской философии. Лиля была недовольна, она всегда недовольна, когда я задерживаюсь, и, когда прихожу раньше времени, недовольна тоже, потому что я мешаю ей готовиться к урокам, а она к ним готовится так, будто никогда не входила в класс. Вовка поцеловал маму в щёку, а мне махнул рукой от двери и убежал в школу, так и не захватив пакет с бутербродом.

Перед семинаром мы обсудили с Яшаром, как лучше обработать рентгеновские данные «Андо» — по интенсивности без учёта расстояний или по вероятной светимости, хотя ошибки в этом случае возрастут как квадраты неопределённостей в оценках.

И я опять вспомнил свою смерть. Так ясно, будто это произошло сегодня. Только что. Я, видимо, какое-то время был без сознания, потому что вспомнил, как, войдя в то утро в палату, Хасон сначала даже не посмотрел в мою сторону, а принялся, повернувшись ко мне спиной, изучать колонки чисел на экране. По каким-то признакам он понял, что я в сознании, и только тогда обернулся, увидел мои широко раскрытые и молящие глаза, подошёл, положил мне на грудь ладонь и сказал уверенным голосом:

— Доброе утро, Михаэль. Сегодня сделаем томограмму.

Говорил он, конечно, на иврите.

— Мне лучше? — хотел спросить я. Или спросил? В памяти остался только ответ Хасона:

— Поспите, Михаэль. В одиннадцать вас заберут наверх.

Он имел в виду аппаратную, но меня действительно в одиннадцать забрали наверх.

Вспомнив, я понял, что именно тогда наступила смерть. Доктор Хасон был прав: «мозг умер». Произошло это в десять часов пятьдесят две минуты утра шестого марта две тысячи двадцать девятого года. Мне было семьдесят девять лет.

Это я рассчитал уже потом, после семинара, стоя у широкого окна, выходившего в сторону Института математики, на первом этаже которого был вход в метро «Академия наук», где я, бывало, поджидал Иру, чтобы вместе…

Кто это — Ира?

Странный вопрос. Ира. Мы встречались уже…

Стоп.

Что-то происходило с головой. Ничего особенного: не ныло в затылке, как бывало после нудного рабочего дня, не болели глаза, как почти всегда к ночи, когда посмотришь телевизор. Я вспоминал. Сидел на подоконнике в дальнем конце коридора, куда никто не заглядывал, потому что дверь на боковую лестницу заколотили лет двадцать назад, чтобы сотрудники не покидали в рабочее время территорию института через чёрный ход, который, впрочем, тоже был заколочен вопреки правилам противопожарной безопасности. Рядом с закрытой дверью, кстати, висела карта эвакуации сотрудников при пожаре.

Память — штука странная. Вспоминается не то что хочешь, а то, что вдруг всплывает из… не знаю откуда, понятия не имею, где в мозгу хранятся картины и звуки прошлого, но точно не в пресловутом подсознании, о котором даже не известно, существует ли оно на самом деле. Я сидел на подоконнике, смотрел в окно и вспомнил свой первый день в должности редактора журнала «Хасид» — Шауль, наш менеджер, хотел, чтобы я не только редактировал поступавшие материалы, но и сам писал в каждый номер по две статьи, потому что у меня это замечательно получалось, «Михаэль, это главная причина, по которой мы вас пригласили на должность…» Я прекрасно помнил, что разговор происходил сразу после праздника шавуот в июне девяносто пятого.

А сейчас восемьдесят шестой, — повторил я, чтобы не сбиться в летосчислении.

Ясновидение? Я видел внутренним зрением то, что со мной ещё не происходило?

Я точно знал, что ясновидение ни при чём. Это память, потому что…

Хотя бы потому, что вспомнил, как устраивался на работу в институт. После университета меня распределили преподавателем физики в школу в Ильинке, большое молоканское село, два с половиной часа на автобусе от Баку. Мне, можно сказать, повезло с распределением: Лёву Сандлера, к примеру, послали в Хавахыл, где по-русски говорил только председатель сельсовета, да и то с таким акцентом, что понять можно было, как рассказывал Лёва, два слова из пяти. В Ильинке я оттрубил три года. Тогда я ещё не был женат, Лилю встретил позже, точнее, нас познакомили… Неважно. Воспоминания не бывают последовательны: Ильинка, Лёва, распределение. Я вспомнил, как пришёл потом в Институт физики — вакантных мест в лаборатории космофизики не было, и меня оформили младшим научным к твердотельщикам. Через полгода Яшар «выбил» место в своей лаборатории, и я смог, наконец, заняться тем, о чём мечтал всю жизнь… какую?

Какую, чёрт побери?

Потому что я вспомнил — будто сквозь обычные декорации проявилось спрятанное за ними изображение, — что с Яшаром познакомился на четвёртом курсе университета, он был тогда заместителем директора астрофизической обсерватории в Пиркулях. Под его руководством я писал дипломную работу, а потом из обсерватории прислали на меня персональный вызов, и ни в какую Ильинку меня, конечно, не распределяли. Где это, кстати, надо посмотреть на карте… Глупости, зачем мне карта, если я ездил в деревню каждую неделю — вечером в воскресенье выезжал из Баку последним автобусом, чтобы в восемь утра в понедельник войти в восьмой… или в шестой… или какой там по расписанию класс…

Я сошёл с ума?

Конечно, нет. Психически больной человек никогда себя таковым не считает, это аксиома, но если такая мысль пришла мне в голову, значит, я всё-таки мог допустить, что… и следовательно…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.