Против неба на земле

Кандель Феликс Соломонович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Против неба на земле (Кандель Феликс) ПРОТИВ НЕБА НА ЗЕМЛЕ роман  

Часть первая

СЛЕД И ТЕНЬ

Всё случайное не случайно. Всё необязательное обязательно.

Шел чумацкий обоз по степи‚ вез соль из низовых земель‚ чтобы поспеть на ярмарку и продать с барышом. Волы тянули поклажу‚ хвостами отбиваясь от слепней-кровососов. Чумаки выпевали с ленцой тягучие гласные – эхом вислоусых, чубатых дедов, истоптавших эту тропу. На вечерних привалах мазали дегтем колеса‚ варили в казане кулеш‚ пили теплую горилку‚ заедали оплывшим прогорклым салом‚ валились навзничь на иссохший за лето ковыль‚ выглядывая твердь над головой‚ течение небесных светил‚ путеводную Чигирь-звезду‚ по которой сверяли намерения. Пролетал сыч к сычатам на бесшумных крыльях. Гукала неясыть от несытости своей. Падающие огни рассекали черноту ночи. Это блазнители сходили на землю к наведению порчи‚ выворотни изнаночного мира шершавили небосвод для посещения одиноких женщин‚ чьи мужья отправлялись на промысел‚ – чумаки задумывались‚ каждый о своем‚ и шумно вздыхали.

Разговоры огорожены словами. Молчания – беспредельны‚ на все стороны‚ по всем ветрам и соцветиям‚ как степи вокруг‚ обширны и поместительны‚ где места каждому – хоть руки раскидывай‚ но простора в их краю не было‚ простора в молчании не было нигде от вселенского окаянства‚ а потому костры в ночи не сохраняли‚ чтоб не привадить визгучих, лихорожих инородцев – зуб крив изо рта, выбегающих из приморского поганства на отгон людей и скота. Взглядывал из потайных убежищ несысканный люд‚ бедствиями прибитый‚ вымаливал без надежды: "Не подступило ли замирение? Хоть где‚ хоть кому?" – "Нет‚ – отвечали чумаки‚ – не подступило". – "Не отошли ли полночные страхи?" – "Нет. Не отошли". – "В другой раз ужо взглянем‚ – и вновь уползали в затенья с подлазами‚ в ненадежные свои укрытия. – Зимой-то оно способнее: вкопался в снег и затих..."

"…лихо не лежит тихо.

Беда не приходит одна.

Исподволь подступали конечные дни‚ по беспечности не замечаемые‚ и в ляхолетье закружило народы – пылью по битой тропе.

Крест целовали на верность высокородному‚ опухлому и болезному‚ говорившему редко‚ обрывисто и невпопад сообразно малоумию. "Ума нету вовсе"‚ – отписывали послы в запредельные страны‚ а ему‚ блаженному‚ пели песни и сказывали сказки‚ его потешали шуты с шутихами‚ карлы с карлицами‚ ученые медведи увеселяли плясками‚ охотники выходили на бой с волками-растерзателями‚ а он улыбался в тихом младенчестве‚ поигрывая царским скипетром‚ катая державное яблоко‚ нетвердыми ступал шагами к раннему упокоению‚ сходя в могилу беспотомственно‚ при неплодной царице.

Крест целовали на верность мужу разумному‚ худородному, начинавшему новую династию‚ "чтобы впредь было крепко‚ недвижно‚ стоятельно навеки". Его опасались чиноначальники‚ склонные к крамолам‚ умышляли‚ желая извести‚ а он запирался в кремлевских хоромах, пребывая в сомнениях‚ пыхал завистливой злобой к знатным соперникам‚ не позволяя детей заводить‚ дабы появление потомства не повело к честолюбивым умыслам, яростью наполнялся на всякого‚ кто обретал расположение на скопищах‚ – в ратном деле был неискусен. Слушал волхвов с кудесниками‚ прозревавших царское будущее‚ но объявился на границе след тени убиенного царевича: кому беглый чернец-расстрига‚ а кому и природный государь‚ – состояние умов стало подозрительно‚ шаткость и недоумение в войске‚ что ужаснуло государя‚ склонного и без того к испугу.

Сновали по улицам шиши‚ лазутчики-переносчики‚ подслушивая разговоры‚ шептунов хватали без промедления‚ резали им языки‚ сажали на колья за малую провинность‚ пекли на углях‚ окармливали отравой‚ умножая вселенскую скорбь и вопль. Ветры опрокидывали колокольни в недобром знамении. Птицы отлетали в иные края и рыба отплывала. Собаки пожирали собак‚ а волки волков. Бабы рожали немыслимых уродцев. Лисы бегали по столице средь бела дня. Три солнца явились и два месяца, сражались огненные полчища на полнеба‚ а у царя страх подточил силы, "яко червь во свище ореховом", кровь проступила напоследок из носа-ушей – не унять...

Присягнули без противления его сыну – румян‚ черноглаз‚ полон телом‚ обучен премудрости и философскому естествословию‚ но подступала к столице тень убиенного царевича с охочим войском‚ дабы отобрать престол у похитителя – к тому часу‚ "как на дереве станет лист размётываться". Вновь хватали по улицам подметчиков с поклепщиками‚ пытали накрепко‚ томили в непродышных задухах, но партия была проиграна‚ а оттого стащили юного царя с престола‚ на водовозных клячах отвезли в заключение. Мать его удавили веревкой. Его оглушили дубиной и тоже удавили. Многолюдству было объявлено‚ что сын с матерью со страха отравились‚ а многолюдство на радостях перепилось до бесчувствия и потери жизни‚ обратившись тем самым в малолюдство..."

…шел чумацкий обоз по степи‚ вез соль из низовых земель. Писк суслика. Шевеление ящерки. Переклик ястреба и скрип колеса. Ехал в обозе престарелый рабби‚ изнуренный дорогой‚ возвращался в дальнее поселение‚ чтобы высвобождать тайны из укрытий – каждому по его разумению. Рот‚ руки-ноги в подчинении у человека‚ глаза-уши-нос не в подчинении‚ и лишь рабби управлял всеми своими чувствами. Шептались о нем‚ будто сны виделись ему кашерные‚ а некашерным не было доступа. Будто побывал в хранилище душ‚ видел всякие чудеса‚ о которых нельзя рассказывать‚ отпущен с поручением назад – уводить избранных в глубины сокровенного. "Рабби‚ – вопрошали молодые в горении души. – Что делать‚ рабби? С чего начинать?" – "Развязывать‚ – отвечал. – Узелки неприязни. Добром оборачивается зло‚ отложенное на потом…" Ехал с рабби преданный служка‚ угождая в пути и на привалах‚ как мать угождает ребенку‚ не помышляя о награде. Слепни не тревожили их‚ блохи не заедали на ночлеге. Ели в сторонке‚ молились в сторонке‚ а чумаки взглядывали с почтением на святого человека‚ который прозревал невидимое‚ силой своей молитвы отводил беду в разбойных краях.

Небесная доброта переменчива. Объявилась на границе тень убиенного царевича, одолела перелазы на реках и двинулась на столицу – добывать Московское государство. Следовали за тенью паны‚ шли сбродные команды‚ разноплеменные охочие люди‚ нападатели с разорителями; походя ограбили обоз‚ отобрали у рабби овчинный жупан‚ которым укрывался во сне‚ ознобили испугом. Человек мал, а испытания велики, не всякому по плечу: к ночи‚ в грозу промок рабби на яром ветру‚ подхватил простудную горячку – много ли старику надо? – и отошел к полудню в мир иной. Служка упрашивал чумаков‚ деньгами соблазнял‚ в ногах ползал‚ чтобы довезли тело до ближнего еврейского кладбища‚ но те спешили на ярмарку‚ а потому просьбам не вняли: схоронили рабби в ложбинке при дороге‚ возле одинокой корчмы‚ и отправились своим путем.

Надорвал служка одежды‚ побежал по шляху без дыхания в груди‚ взмывая на косогоры и опадая в низины‚ застучал в окна-двери:

– Которые похоронят своего! Среди чужих!.. Горе‚ кричите‚ горе!

Громко возопили сыны Израиля. Голос скорби вознесли к небу. Бежали. Стонали. Спотыкались на пути плача. Рвали на себе волосы‚ будто пришел последний их час. Роняли туфли с босых ног и не останавливались‚ чтобы подобрать. Бороды раздваивались на ветру и утекали за плечи‚ крыльями взмывая за спиной. Руки тянулись ладонями кверху‚ чтобы излилась в них небесная милость. Пальцы дрожали, пейсы трепетали, губы шевелились беззвучно: "Владыка мира! Опора в изгнании! Насылающий смерть по справедливости..."

Горе пожрало силы‚ как огонь сухую траву, содрогнуло души и подломило колени: "Рабби! Наш рабби!.." Пали на могилу. Оплакали. Изготовились перенести к себе‚ в намоленный дом покоя‚ но сказал один из них‚ самый прозорливый‚ не потерявший рассудка в столь горестных обстоятельствах:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.