Холопка

Красавин Юрий Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Романтическая повесть 1

— Раиска, поди за Белкой! — приказывает мать. — Опять эта гулена ушла неведомо куда.

Коров две, и обе одной масти, но одна уже пожилая — это Астра, она далеко от дома никогда не уходит; а Белка молода, вторым теленком только, вот она-то и есть гулена.

— Да что я, нанялась за нею ходить? — привычно огрызается Раиска. — Пусть шляется хоть до утра.

— Семнадцать лет девке — эва какая кобылища вымахала! — а рассуждает, словно дите по третьему годику, — столь же привычно ворчит мать.

Это она, между прочим, обращается за сочувствием к Астре, у них полное взаимопонимание: обе матери, у обеих по дочери, у одной Белка, у другой Раиска.

— Поди, поди… Да не гони ее шибко! Она у нас выменем слаба, все молоко разбрызгает, растеряет.

Белка не боится ни прута, ни волков, ходит вольно: в деревне на месте исчезнувших домов — заросли черемухи, тополиной молоди, а меж ними высокая, сочная трава; да и вокруг по бывшим усадьбам, где стояли когда-то риги, сараи, и на околице, где в пору давнюю были скотные дворы, есть чем потешить брюхо такой солощей скотинке, как Белка. Есть еще выгон, где теперь пасутся лишь вольные стаи дождевиков да шампиньонов, и поля сеяные… В прошлом году эта холера объелась на озими, чуть не подохла; хотели уж зарезать, да некому — нет в Сутолмине ни одного мужика, все повывелись. Однако вот отпышкалась, отвалялась… Слава Богу, нынче нет поблизости озими, а далеко идти Белке лень, да и интересу нет: от здешней ли хорошей травы другой искать!

Года три-четыре назад, когда Раиска была девчонкой, мать заставляла ее пасти своих коров, но Астру-то чего пасти — она и так никуда не уйдет. А вот к Белке надо четырех пастухов приставить, и все равно не устерегут. Пробовали на привязи эту скотинку держать, но и веревки такой крепкой нету. Теперь отволели обе, никого не слушаются — и Белка, и Раиска. Конечно, им хорошо так-то, и зря их матери беспокоятся.

Смеркалось; трава покрылась росной испариной, Раиска шла босая, потому ноги стали мокры и захолодали.

— Белка! Белка!

Коростель скрипел в низине, где уже поднялся туманец слоистый — если идти там человеку, голова будет видна, а остальное утонет в белом молоке. На закатном небе самолет вычерчивал то ли молочную, то ли меловую дугу. Куличок просвистел над головой Раиски — опаздывал к своей куличишке с куличатами.

Если б не белая масть коровы, ни за что не найти бы гулену там, где она нынче паслась, — в кустах вдоль старого проселка, по которому нынче никто не ездит. Она б и заночевала здесь, с нее станется.

Вот уж кому хорошо живется на свете, так корове Белке: гуляй себе целыми днями, никакой работы — картошку не окучивать, траву не косить, сена не сушить, гряды в огороде не полоть, на рынок в город пудовую кладь не возить.

Раиска в досаде хлестнула Белку прутом:

— Ах ты, карамора кривохвостая!

Корова неодобрительно оглянулась, но шагу не прибавила. Потому не прибавила, что умная: молоко уже побрызгивало на траву с ее сосков, а что будет, коли побежит?

— Шлялка… ни стыда, ни совести, — выговаривала Раиска рассерженно. — Не по первому годику — эва какая вымахала: с вагон! А все бы прыгала да скакала. И в кого задалась? Мать-то у тебя смиренница. Правда, отец неведомо кто…

Тут она кинула взгляд на Яменник — и не то, чтобы вздрогнула, но этак опешила, приостановилась.

Яменник — лесок непутевый; сосны да ели растут в нем почему-то корявые, годные только на дрова. Да и тех не добудешь: ямы да канавы тут, обомшелые камни да густо разросшиеся кусты бредины. А еще могучие кусты можжевельника — таких нет нигде: в два человеческих роста и выше, да такие плотные, что в каждом можно спрятаться, не увидит никто.

Зимой слышен из Яменника волчий вой… или словно бы крики, стоны. Выйдешь в морозную ночь да при полной луне — а оттуда: у-у-у… Жуть возьмет! Хорошо, что лесок этот от Сутолмина неблизко — небось, километра полтора или два до него.

Говорят, в первую мировую в Яменнике прятались дезертиры; у них там были землянки, запутанные лазы в чаще. Мужички эти ходили отсюда на дорогу-каменку, грабили проезжающих, а из деревень дальних крали девок молодых да красивых. Ну, насчет девок явное вранье, а вот все остальное про дезертиров сущая правда — были они местные, кое-кого помнят и доныне по именам. Небось, жен своих и крали, а вернее, сами те жены к ним похаживали.

Дезертиров не стало, а лесок этот все равно пользовался нехорошей славой. Даже когда Сутолмино было еще многолюдной деревней, летом никто не ходил в Яменник за грибами или за ягодами, хотя говорили, что и того, и другого там даже в неурожайные годы довольно. Подойдешь ближе и видишь: на той стороне пруда или за ямами рдеет земляника… или рыжики рассыпались стайкой. Но почему-то лезть за ними через ямы да через кусты охоты нет. Пропадай она, ягода; пропадай и грибы.

Единственное, из-за чего, хочешь не хочешь, а надо идти в Яменник — это можжуха. Без нее как кадки под огурцы да грибы парить? Можжушный пар — самый здоровый. Да и ягоды можжушные от многих болезней помогают — так старухи говорят. Из-за можжухи и ходили в лесок этот. С боязнью, но ходили-таки.

Теперь же увидела Раиска огонь в Яменнике: горел костер. Он угасал, но вдруг разгорелся ярко — небось, подбросили хворосту — и показалось даже, что человеческая фигура мелькнула в свете.

— В Яменнике кто-то грудок развел, — сказала Раиска матери, когда вернулась домой.

— Показалось тебе, — отмахнулась та.

— Ничего не показалось, — упрямилась Раиска. — И грудок, и человек возле него…

Но говорила уже не очень уверенно: может, болотные огни там, и нет никакого костра?

— Сама посуди: кому там быть? — сказала мать, а по голосу слышно: встревожилась. — Ради чего туда кто-то пойдет, да еще на ночь глядя?

— Может, уголовники? — предположила Раиска. — Убежали из тюрьмы…

— Хороший разговор на ночь, — проворчала мать. — Болтаешь неведомо что. Зачем кому-то понадобится Яменник наш?

— Награбленное прячут.

— Самая-то глушь в большом городе, а не в дремучем лесу, — вздохнув, возразила мать.

Еще подумала и добавила:

— Все преступники там, а у нас тут нету. Мы живем чисто.

— Может, дезертиры? Убежали из армии… не хотят служить.

Раиска даже размечталась вслух:

— А что? Поселились двое-трое… построили себе шалашик, грибочки на костре жарят, ягодки собирают… по вечерам песни поют. Надо будет сходить послушать попозднее.

— Я тебе схожу! — пригрозила мать. — Ишь, глупости-то сколько в голове!..

2

А на другой день было воскресенье. Раиска ездила продавать творог и сметану: в Сутолмине, кроме Белки да Астры, еще четыре коровы у разных хозяев, но хозяева эти на базар не ездят — немощны. Вот и поручили это дело Раиске. Она продавала свою и чужую сметану да творог два раза в неделю — по четвергам и воскресеньям.

На обратном пути из города, когда шла по проселку от деревни Дятлово, и уж свое Сутолмино было на виду, настиг ее дождь. То есть не настиг еще, успела встать под дерево — это была одинокая елка возле клеверного поля. И вот, стоя тут, увидела странного для здешних мест человека.

Человек этот шагал по меже, словно по дороге, и прошел совсем близко, не заметив Раиски. А вид имел этакий дачный, городской, прямо-таки какой-то барский: костюмчик легкий кремового цвета и явно заграничного покроя, кепочка с большим козырьком, на ногах что-то вроде легких тапочек или сандалий. И что совершенно поразило Раиску: он был с тросточкой. Не с палкой, вырезанной где-то по пути, а именно с тросточкой, совсем не самодельной; такие, должно быть, продаются в валютных магазинах или достаются по наследству от богатых родителей. У Раиски глаз острый, успела рассмотреть: тросточка имела набалдашник желтого цвета… уж не золотой ли?

А вот теперь и думай, откуда такой фрукт появился. Шел он неспешной, гуляющей походкой, беспечно помахивал своей щегольской тростью, а дождевой фронт настигал его стеной. Но «фрукт» не оглядывался, занятый своими дачными мыслями или просто по причине своей полной беспечности.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.