Библиотека приключений

Дурново Григорий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Библиотека приключений ( Дурново Григорий)

Александр Подрабинек, в советское время — сотрудник службы скорой помощи, автор сборника «Карательная медицина» об использовании психиатрии против инакомыслящих:

«Оружие подбрасывали, это была распространенная практика. Мне, например, как-то раз пытались подбросить пистолет. Это было в ссылке, в Якутии. Приходил знакомый, который, как выяснилось довольно скоро, работал и на них, стучал. Попросил меня спрятать пистолет в детской колясочке — у меня в ссылке родился старший сын. Я отказался, разумеется. Иногда предлагали валюту подержать или поменять, а валюта была запрещена.

В отношении Славы Чорновила — такой был украинский диссидент, много сидевший, — устроили провокацию с участием одной дамы. Она познакомилась с ним в ресторане, когда его послали в командировку в соседний район и он ужинал в гостинице, где поселился. Подсела к нему, завела разговор про украинскую литературу, поэзию. Дама красивая была. Потом они решили продолжить разговор в номере, это была ее инициатива, но он не отказался — насколько я понимаю, никаких романтических намерений у него при этом не было. А потом она в какой-то момент сняла с себя джинсы и начала истошно кричать. Ворвалась толпа милиционеров и людей в штатском, и Славу приговорили к нескольким годам лишения свободы за попытку изнасилования».

Будьте готовы к тому, что вам подбросят оружие

Наталья Горбаневская, поэт, первый составитель «Хроники текущих событий» — тайно распространяемого правозащитного бюллетеня:

«Во время следствия собирался «материал интимного характера» — например, всем допрашиваемым упорно задавали вопрос, кто отец детей Горбаневской. Но это было скорее смешно, чем страшно. Угрожали: «У нас есть тюрьмы, где держат женщин с детьми», — чтобы я, мол, не надеялась, что меня не посадят. Но меня это только утешало: разлучиться с ребенком я никак не хотела».

Александр Лавут, математик, один из редакторов «Хроники текущих событий»:

«Я выходил из метро «Маяковская» и собирался звонить из автомата, как вдруг ко мне подошел какой-то человек и начал что-то угрожающим тоном говорить — якобы я его задел на Курском вокзале. Я повесил трубку, пошел, но он от меня не отставал, дергал за рукав, угрожал. Я сначала подумал, что он пьян, он действительно пошатывался — но при этом от него ничем не пахло. Мимо проходил милиционер, я пожаловался, что этот человек ко мне пристал. Милиционер не отреагировал. И тут я увидел, что за мной стоит еще один человек и вроде как подает этому «пьяному» знак — и тот мгновенно испарился. Было понятно, что вся эта история — намек на то, что ко мне можно применить и физическое воздействие, «физику».

Елизавета Цитовская, в советское время — инженер-экономист, занималась помощью политзаключенным:

«Осуществлялось, например, давление через детей. У Гинзбурга (Александра Гинзбурга, одного из учредителей МХГ. — БГ) были маленькие дети — семи и пяти лет. Когда Алика уже отправили в США, на его старшего сына пыталась наехать черная машина. Потом младший сын гулял во дворе, и в него явно чем-то прыснули, потому что, когда он пришел домой, у него был сильный приступ, удушье».

Будьте готовы к тому, что ваши вещи могут быть изъяты

Александр Лавут:

«Году в 1979-м ко мне пришел человек и рассказал историю, которая показалась мне подозрительной, но я не решился сказать, что не верю. Тем более в его легенде были достоверные элементы. Он сказал, что недавно освободился, находился в командировке в Омске, где его задержали по какому-то подозрению и препроводили в камеру, где сидел заключенный Владимир Дворянский, которого доставили в качестве свидетеля на суд Мустафы Джемилева (борца за права крымских татар. — БГ). Это было странно: человек, которого взяли с воли по подозрению, не мог находиться в одной камере с отбывающим наказание. Дворянский якобы дал ему письмо для Сахарова. А Сахаров якобы сказал этому моему гостю, чтобы он лучше отнес письмо мне, поскольку я занимался крымскими татарами. Но передать мне письмо он отказывался и просил помочь уговорить Сахарова взять письмо. Рассказывал, что, чтобы письмо не нашли при обыске, он свернул его мелко-мелко и засунул под зубной протез. Тем не менее я, к сожалению, не возразил против того, чтобы он пришел еще. И в первый раз у меня не было мысли не впустить его в квартиру. Он еще неоднократно навязывал мне встречи. Предлагал помочь написать письмо Дворянскому тайнописью — на мокрой бумаге палочкой. Я отвечал, что тайнопись известна всем, в том числе лагерной цензуре.

Вряд ли все это существенно повлияло на мою дальнейшую судьбу. Но формально дело, по которому меня арестовали в апреле 1980 года, было возбуждено на основании переданного в КГБ заявления этого самого моего гостя, гражданина Ефройкина. В заявлении говорилось, что он, дескать, случайно познакомился со мной возле синагоги — видимо, ему это продиктовали. В дальнейшем я якобы рассказывал ему разные нехорошие вещи, и он понял, что имеет дело с антисоветчиком, человеком опасным, и посчитал, что его гражданский долг — заявить об этом. А на суде его не было — это второе мое упущение: надо было настойчиво требовать его присутствия».

Будьте готовы к тому, что на вас могут напасть, а службы правопорядка не станут вмешиваться

Вячеслав Бахмин, в советское время — программист, активный участник Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях при Московской Хельсинкской группе:

«После освобождения в 1984 году я поселился в деревушке в Калининской области. У меня было полгода надзора — надо было регулярно отмечаться в милиции, нельзя было заезжать в какие-то районы города, с восьми вечера до шести утра обязательно быть дома. После трех нарушений могут посадить на год в лагерь. Я старался правил не нарушать. Когда заканчивался срок надзора, произошла первая провокация. Я отметился в отделении милиции, вышел, а навстречу мне идет старичок, идет прямо на меня. Он столкнулся со мной и тут же упал. Стал кричать, тут же рядом оказались какие-то молодые люди, старичок обвинил меня в том, что я сбил его с ног и ругался матом. Мне говорят: «Сейчас разберемся, вон как раз отделение милиции». В милиции меня продержали ночь, обвинив в хулиганстве, обыскали и повезли в суд, чтобы приговорить к аресту на 15 суток. Но тут произошла странная вещь: судья отказалась меня приговаривать — не нашла оснований в связи с несовпадением показаний. Тогда меня отвезли в прокуратуру района, прокурорша стала кричать: «Какие пятнадцать суток?! Таких вообще надо сажать и не выпускать!» — и выписала мне штраф 50 рублей. На этом история закончилась.

Через месяц была свадьба моей родственницы, я там посидел, выпил не больше бокала вина и пошел пешком домой, чтобы успеть вернуться к положенному времени. И вот навстречу мне идет человек и спрашивает закурить. Сигареты у меня как раз кончились. Тогда он схватил меня за сумку и говорит: «Где-то я вас видел? Не в кафе ли?» — это притом что я шел из кафе, а он мне навстречу. Держит и не отпускает. Я понял, что дело нечисто, стал отбирать сумку, он не отпускает, мы начинаем толкаться, с него слетает шапка. Он кричит, что я хочу у него украсть шапку. Собирается потихоньку народ — на этот раз обычные люди, в предыдущем случае «свидетели» были оперативниками. Подъезжает милицейская машина, нас везут в отделение. Меня опять оставили там ночевать. Утром вызывают к следователю, которого специально ради меня выдернули из отпуска. Утверждалось, что я избил этого человека и опять же ругался матом. Должен заметить, что я матом не ругаюсь в принципе никогда. Светит статья «хулиганство», да еще и вторая часть — нанесение серьезных побоев. Когда я вышел из КПЗ, у меня возникло ощущение, которое я запомнил на всю жизнь: ты идешь и в каждом встречном подозреваешь провокатора, который тебя обвинит в краже, в нападении или в чем-нибудь еще. Я даже переходил на другую сторону улицы, если видел кого-то, идущего навстречу. Все мои друзья написали в суд письма, что это провокация. Уже по «Голосу Америки» передавали про это дело. Но прокурору было ясно, что это хулиганство с нанесением побоев, так что три года в лагере строгого режима дать надо. Такой приговор мне и вынесли. Я написал кассационную жалобу и в ожидании решения сидел в камере с самыми тяжелыми преступниками. Спустя некоторое время меня вдруг вызывают с вещами на выход — и отпускают на волю. По результатам кассации мое дело переквалифицировали с «хулиганки» на ссору на почве взаимной неприязни. Приговор — полгода исправительных работ по месту службы с вычислением 20% из зарплаты».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.