Раздвоение чувств

Митчелл Натали

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Раздвоение чувств (Митчелл Натали)

Натали Митчелл

Раздвоение чувств

Scan, OCR & SpellCheck: Larisa_F

Митчелл, Натали. М67 Раздвоение чувств / Натали Митчелл. — Москва: Гелеос: Клеопатра, 2008. — 160 с. — (Огонь желаний).

ISBN 978-5-8189-1321-6

Аннотация

Том продолжал обнимать меня, и я не сопротивлялась, ведь в этой близости не было ничего сексуального. А если б и было... Но я не чувствовала в себе никакого волнения и трепета от того, что его рука крепко держит мое плечо. Мне было так хорошо и спокойно, что я, наконец, обрела друга. Даже если это было всего лишь недолговечной иллюзией... От которых, кстати, совсем недавно я призывала избавляться.

Натали Митчелл

Раздвоение чувств

1

А началось все с того, что я решила продать книги из нашей домашней библиотеки. Продать все до единой и хотя бы на этом заработать на первое время, если уж престижная работа больше не ожидала меня ни сейчас, ни через сто лет. После того, как я поставила жирный крест на будущей учебе в колледже. Нельзя сказать, что я мечтала об учебе днем и ночью, но это как-то само собой подразумевалось и мной, и отцом.

Если бы отец был жив... Если бы три месяца назад он не помчался поздним вечером под проливным дождем спасать меня... Если б у моей машины не заглох мотор в тридцати милях от города... Если бы я вообще осталась дома в тот день, а не полетела черт знает куда, чтобы развеять свою обиду на Джун...

Джун — это моя мачеха. Ей всего двадцать шесть, а мне девятнадцать, так что можете представить, какие дочерние чувства я к ней питаю. Довольно банальная ситуация, и мне всегда было как-то неловко за отца, что он, при всем своем потрясающем уме и таланте, влип в такую пошлую историю и втянул в нее меня.

Больше всего мне теперь хочется свалить на Джун вину за все то страшное, что случилось в нашей жизни в тот день, когда мы с ней поссорились далеко не в первый, но в последний раз, и отец...

К сожалению, даже все то глубочайшее презрение, какое я питаю к этой белокурой, пустоголовой пышке первоначально взятой в наш дом в качестве кухарки, и только этого места и заслуживающей, не позволяет мне быть несправедливой настолько.

Если б только Джун могла на секунду представить (сомневаюсь, правда, что у нее имеется воображение, — хотя бы в зачаточном состоянии!), что отец может погибнуть, она вела бы себя в тот день тише воды. Но ни у кого из нас не возникло ничего похожего на предчувствие, не было никаких вещих снов, и все случилось как случилось. И теперь на всем, что я называла своим будущим, пришлось поставить крест.

Не только на учебе в колледже, она была далеко не главным, я даже еще не выбрала, где собираюсь учиться. Собиралась... Но крест был поставлен на всем хорошем, что составляло мою жизнь и что я не прочь была бы взять в завтрашний день: на утренних полусонных поцелуях, когда мы стукались чашками с кофе так, словно это были бокалы с вином, на веселой рождественской возне, на книгах, которыми мы обменивались с отцом: «Вот эту — обязательно!»

Теперь мне некому говорить это, некого целовать и одаривать. Джун? Господи, да я видеть ее не могла! Самое смешное, что, оставшись вдвоем, мы больше ни разу не поссорились. Нам нечего и некого было больше делить. Та ссора оказалась последней. Из-за чего она произошла? Этого я уже не помнила.

Теперь мы вообще старались встречаться как можно реже. Если я слышала, что она позвякивает посудой на кухне и фальшиво напевает какую-нибудь идиотскую песенку с текстом из двух слов, одно из которых «детка», то могла выжидать до тех пор, пока желудок не начинал ссыхаться от голода. Похоже, и она избрала ту же тактику, потому что стоило мне засесть на кухне с книжкой и чашкой кофе или тарелкой хлопьев, Джун даже на пороге не возникала.

Хотя обе мы понимали, что нам все же необходимо встретиться лицом к лицу, обговорить наши тухлые финансовые дела и решить, как быть с домом... То есть понятно было, что его придется продать, не можем же мы продолжать жить вместе, но когда это начать и к кому обратиться, мы так до сих пор и не решили, хотя прошло уже... Господи, целых три месяца!

Как раз начался июль, когда я объявила распродажу книг. Теперь я понимаю, что это был своего рода жест отчаяния, этакое интеллектуальное самобичевание. Я обязана была наказать себя сиротством еще большим, чем то, в которое погрузилась. Мы с отцом не могли жить без книг, что ж, я лишу себя этого, раз он остался без них, без меня, без всего вообще...

Я не тронула только написанных им самим, их было тринадцать, специально пересчитала и подумала: «Как тут не стать суеверной...»

Кроме всего прочего, мне еще хотелось продемонстрировать Джун, что у меня действительно совершенно нет денег, хотя, признаться, отец оставил мне один очень важный документ, о котором она не подозревала. Но я боялась продавать его даже ради учебы в колледже. Это был мой неприкосновенный запас на черный день.

Честно говоря, я сильно сомневалась, что в нашем тихом, полусонном районе отыщется хоть один человек, готовый вместо гамбургера купить книгу. Тем более старую, но не настолько древнюю, чтобы кичиться ею. Может, как раз надежда на это и дала мне сил устроить мучительное представление, которое должно было закончиться ничем... Все мое так и останется со мной, но я сделаю этот жест.

Как бы то ни было, я вытащила из дома все, что мы с отцом скопили за долгие (его!) и скудные (мои) годы. Это были наши сокровища, наши друзья, члены нашей семьи, лишенной матери, которую я почти не помнила, и лицо ее знала только по фотографиям. Это было светлое в окаймлении темного тонкое лицо женщины, познавшей истинное счастье.

Отец говорил, что лучшие героини в его книгах — это всегда она, даже если у них другой цвет волос и они круглолицы и смуглы. И я ему верила, хотя он и не скрывал от меня своих периодических увлечений. Но подружки менялись, а свет в его романах и новеллах оставался, и я знала, что это моя мама...

В общем, уселась я прямо на траве в окружении своих друзей, которых собиралась предать и продать, и подумала, что во мне должно быть нет этого света, иначе не решилась бы я на такое. День был для июля совсем не жаркий, и вполне можно было высидеть хоть до вечера, особенно если Джун притащит мне что-нибудь перекусить. Попросить я ее, конечно, не попрошу, но вдруг она сама догадается? Хотя вряд ли.

Чтобы скоротать время, а заодно и достойно проститься со своими любимцами, я открыла том Сартра и решила, что эту книгу точно никто не купит, здесь ведь нет ни роковых страстей, ни кровавых убийств. И тут же поняла, что если исходить из этого, то мне вообще ничего не удастся продать, потому что наша библиотека обходилась без любовных романов и детективов.

Время шло, солнце лениво переползало с выцветших матерчатых переплетов на глянцевые обложки, а ко мне не подошел пока ни один человек. Хотя бы ребятишки из любопытства подбежали, я подарила бы им что-нибудь из Майна Рида. Правда, они могли и побрезговать взять такое старье. Решили бы, что я принимаю их за нищих, и обиделись бы.

Я уже прикидывала, сколько времени мне понадобится, чтобы затащить все книги обратно в дом и расставить по полкам, когда раздался голос:

— Вы продаете все это?

Я подняла голову. Человек, задержавшийся возле моей распродажи, остановился так, что закрыл собой солнце, и это почему-то заставило меня напрячься, хотя я не особенно суеверна и не листаю по утрам сонники. Но тут что-то дрогнуло во мне. В первый момент мне даже показалось, что мы знакомы... В следующий я подумала, что он на кого-то похож... На кого?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.