Храм

Ларицца Оливье

Серия: Французская линия [0]
Жанр: Современная проза  Проза    2013 год   Автор: Ларицца Оливье   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Храм (Ларицца Оливье)

От автора

Роман основан на реальных фактах, которые представлены в конце книги, но описываемая в нем история вымышлена. Диалоги между персонажами, включая те, в которых участвует Фернандо, — плод моего воображения, и, кроме меня, никто более не несет за них ответственность. Хочу также отметить, что образ мэра города Мехорада-дель-Кампо вымышленный: какие-либо совпадения с реальными людьми случайны.

I

Бесцветное Рождество

Она мне сказала:

— Не переживай…

Я отвернулся. Взгляд бродил за окном среди крошечных снежных хлопьев, резко падающих в свете уличного фонаря. И почти потерялся в распростертом, бездонном ночном небе, усыпанном алебастром.

— Не надо переживать… — повторила она.

В помутневшем оконном стекле не убежать от ее измученного лица, мерцающего десятками снежинок. Белые-белые, как стены в больнице. Потерять маму в Рождество — самое худшее, что только может быть.

В таком случае обычно говорят: все вокруг меня рухнуло. Прополз под руинами. И как парализованный застыл на месте. Стоял, оцепенев, перед этой женщиной, никогда не скупившейся на ласку, а теперь от нее осталось лишь безжизненное тело. Слезы не пролились — нет, — они поднялись из глубины и затвердели в уголках глаз как металлические пики, как ржавые звезды, которые очень долго будут сопровождать меня в тумане…

Отец сам занимался подготовкой похорон, канцелярской регистрацией, всем тем бумажным хламом, что его — бухгалтера по профессии — не пугал, и он легко мог с ним справиться. Скорбь отца меня мало тревожила, поглотила собственная. Я покинул места моего детства — Мец и Лотарингию — и поспешил вернуться в парижскую квартиру. Так не хотелось видеть погребение матери, и в то же время меня утешало, что наконец-то она избавлена от долгого страдания. Облегчение сменилось унынием, стал даже иронизировать: мне тридцать три — возраст, когда Он вроде бы воскрес.

На протяжении всех этих месяцев голгофы я во многом упрекал Иисуса, вновь был обижен на Господа Бога. Неужели Всевышний всесилен только в том, чтоб определять время своей встречи с дорогими для нас людьми — теми, кто вырывает нас из шумной равнодушной толпы? Да знал ли Он, каким необыкновенно добрым сердцем обладала моя мать? Как она опекала маленького Арно, брошенного на улице сумасбродной матерью-алкоголичкой, как она его холила, подкармливала теплым молоком с медом, его, который в промозглую осень влачил голодное существование… Нет, Бог не заслуживает того, чтобы писать Его имя с заглавной буквы, тем более если Он и вправду существует.

Во мне бушевал мятеж против Того, кто столь варварски вознаграждает ангелов неизлечимой болезнью. Успокоение приходило лишь в минуты ностальгии по счастливым и очень далеким временам, и это повторялось с точностью никому не известной геометрии, возможно потому, что отныне уже нет тех, ради кого стоит беречь свои воспоминания. Отец? В памяти тут же возникают его черные властные усы; его принципиальность нас отдаляла, мы никогда не были откровенными друг с другом. Но сейчас, испытав нестерпимо жестокую — словно битое стекло в живом теле — боль, мы безмолвно сблизились, несмотря на расстояние в сотни километров…

Да, это он ненастным ноябрьским днем сообщил мне о страшной болезни матери. На протяжении нескольких месяцев ее мучила сильная усталость, но врачи ничего не обнаружили, кроме банальной анемии. И когда отец объяснял по телефону результаты последних анализов, я не поверил. Отдыхая в своей парижской квартире, я всегда с наслажденьем пил чай «Огни Востока» и рассматривал пейзаж на красивой чайной коробке, которую когда-то мне подарила мать. Под японской яблоней две гейши ведут светскую беседу; обе одеты в кимоно с изысканным орнаментом и держат веер в руке. Справа за ширмой, на расстоянии нескольких сантиметров, возле лотоса медитирует маг в карминно-серебристом одеянии. Эта гравюра всегда вселяла такое душевное спокойствие! Она не изменилась ни на йоту и создает во мне ощущение вечной материнской ласки…

В моей жизни мать занимает такое же место, как и прежде. И тот период юности, когда она давала советы по поводу моего внешнего вида, маниакально подчеркивая детали — «Подними воротник!», «Почисти туфли!», — продолжался у меня вплоть до зрелого возраста. Я всецело полагался на ее изысканный вкус и порой откладывал покупку пальто или пары сапог до возвращения в родной город. А там был один-единственный магазин, где я великолепно одевался, но не «Гуччи» и не «Армани»: это происходило в магазинчике маминых глаз. Я глядел в эти маленькие голубые зеркала и видел в них самого элегантного мужчину, какой только может быть на этом свете. И если элегантность — вопрос любви, значит, мне не суждено походить на оборванца, простодушно думал я.

И вот средь бела дня нависла угроза обрушения; уже видно, как на мертвенно-бледном горизонте покрылся трещинами наш замок. Все спешат укрыться в палате, где белые, как кость, перегородки и такие же белые халаты, где у обесцвеченной постели молочный оттенок потерянной нежности. По вечерам в простыни врезаются лучи заходящего солнца, и на этом странном белом фоне они приобретают неожиданные цвета, нечто сродни помилованью. А мама, вытянувшись, лежит в самом центре этого пожарища, которое ее освещает. И, глядя на угасающий пурпур, вдруг замечаешь, как сильно высохла река детства, кроткая и дерзкая…

Я привез из Меца коробку, где хранились мои личные вещи: фотографии, школьные тетрадки, университетские конспекты — все лежало в определенном порядке, начиная со школы вплоть до учебы в университете. Меня приятно удивило то, что мама все это сохранила (в конце каждого года она сбрасывала в коробку ставшие ненужными вещи).

В этом скоплении хлама вдруг обнаружилась аудиокассета (таких кассет уже не выпускают). Заинтригованный, я вставил ее в старенький HI-FI, и с экрана хлынула волна из прошлого. На скрипучей пленке были запечатлены мои одноклассники в тот день, когда в епископстве записывали радиопередачу ко Дню матерей (нам тогда было по десять лет). Каждому ученику предстояло прочесть по две строчки из стихотворения Мориса Карема, воздавая хвалу материнской заботе. Охвативший меня жар и волнение отступили, главное — не сбиться с рифмы. Микаэль произнес: «И на твоем колене я скакал быстрей оленя…» А потом мой, в то время с хрипотцой голос продолжил: «О чем же мне сказать пора, чего не знаешь ты?..» Я не запнулся, и вечером мама меня похвалила.

Соленая вода воспоминаний с горечью проникла в горло, ибо горе было еще слишком свежо. Приступ тошноты поднял меня как утопленника, только что извлеченного из воды. Я задумался над вопросом Мориса Карема: так что же пора ей сказать, о чем она еще не знает? И только спустя двадцать три года нашел ответ: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. Потому что мать никогда этого точно не знает наперекор убеждениям, будто она и так все понимает. И всякий раз, когда матери остается жить совсем недолго, мы сожалеем, что не говорили ей о своей любви. Неужто так будет всегда в наших отношениях с близкими людьми, которые еще рядом?

В глубине картонной коробки покоились «мадлены», [1] такие выпускали в давние времена, сейчас их уже не найти. Фотокопии «Декларации независимости Соединенных Штатов Америки» — мы бегло изучали ее в школе. Я с трудом подавил в себе приступ нервного смеха, когда перечитывал предусмотренные в ней неотчуждаемые права: «жизнь, свобода и преследование счастья». The pursuit of happiness… только и всего! И это — правда: мы изо всех сил гонимся за счастьем по пятам. Неужели это и есть американская роскошь — быть счастливым? По случайному совпадению внизу под любопытным документом оказалась поэтическая строфа, которую я старательно выписал в то время, когда был подростком и мечтал стать римбальдийцем.

Счастье… я не узнал тебя — божественный покой, являемый нам будто ненароком то в сонной статуе, то в облаке высоком, то в птице, звавшей улететь далеко.

Алфавит

Похожие книги

Французская линия

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.