Синяя борода

Фриш Макс

Жанр: Классическая проза  Проза    Автор: Фриш Макс   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Синяя борода ( Фриш Макс)

— Вам знаком этот галстук, господин Шаад?

— Мне его уже показывали.

— Этим галстуком, как вы знаете, пользовались при удушении — жертва, вероятно, уже задохнулась, но пре­ступник, очевидно, не надеялся, что женского гигиени­ческого пакета, заткнутого в рот, будет достаточно, и потому он использовал еще и этот галстук.

— Я не преступник.

— Вы поняли мой вопрос?

— Да.

— Это ваш галстук или нет?

— Возможно...

— Да или нет?

— Я чувствовал себя в ее квартире как дома, я это уже говорил, может быть, в один из жарких дней я и снял там галстук. Вполне возможно. Я бывал в ее квар­тире только днем. Я это уже говорил. А потом я, может быть, забыл его, свой галстук, это возможно. Я не всегда надеваю галстук, когда выхожу из дому, и потому гал­стук мог остаться у нее в квартире.

— Господин доктор Шаад...

— Вполне возможно.

— Судебно-медицинская экспертиза не оставляет сомнений, господин Шаад: это ваш галстук.

Оправдан за недостатком улик.

Как с этим жить?

Мне пятьдесят четыре года.

— Вы, значит, не помните, господин Шаад, и по-прежнему не можете сказать, где вы находились в ту субботу после обеда, когда Розалинда Ц. была задушена с помощью вашего галстука в своей квартире на Хорнштрассе...

Бильярд — вот что помогает. Теперь я уже не тычу судорожно кием, как раньше, а бью по шару точно и мяг­ко, и он катится как надо. Если играть каждый вечер, рука становится более твердой, и, если хорошенько продумать смелую комбинацию, осуществляешь ее уве­ренно и спокойно. Мне случается забивать в лузы по три, а то и по четыре шара подряд. Лишь когда я промажу и играть должен партнер, а я стою у зеленого стола, натираю кий голубым мелком и жду, пока промажет партнер, я снова слышу голос прокурора:

— Когда вы в понедельник вошли к себе в кабинет и услышали от своей тогдашней ассистентки, что в суб­боту была убита Розалинда Ц., вы сделали вид, будто ничего не знаете...

— По воскресеньям не выходят газеты.

— И потому вы ничего не знали?

— Совершенно верно.

— А почему вы, господин доктор Шаад, сразу спро­сили ассистентку, не была ли Розалинда Ц. задушена?

— Мне так подумалось.

— Почему же задушена?

— Проституток чаще всего душат.

На бильярде можно играть и одному. Когда я промажу и играть должен был бы партнер, будь он здесь, я бью рукой по трем шарам, разгоняя их во все/ стороны, бью вслепую и наотмашь, так что грохот раздается: роль партнера я поручаю случаю. Я не плутую, это не имеет смысла, я признаю любую позицию, которая создается на бильярдном столе, когда шары наконец остановятся.

— Почему вы лжете? Все, что вы говорите, господин доктор Шаад, не дает вам алиби. Почему вы наконец не признаетесь?

Когда я знаю, как покатится мой шар, и вдумчиво целюсь, моя левая рука, которая не бьет — на ней лишь покоится кий, — совершенно спокойна.

— А почему вы, господин доктор Шаад, не пошли на похороны? Ведь не происходило ничего такого, что могло бы вас тогда задержать. Вы и тут говорите неправду! Вы сидели в своем кабинете с легким приступом гепатита, а между делом вели долгие переговоры по телефону с бюро путешествий. Разве не странно, господин доктор Шаад, что, хотя вы в этот день были в Цюрихе, вы не пошли на похороны? Как-никак Розалинда Ц. когда-то была вашей супругой.

Время от времени, когда игра уж совсем не ладится, даже пирамидка, я меняю кий. Может быть, все дело в кие, бывают короткие и длинные кии. Правда, прежде чем снова склониться над зеленым сукном, чтобы прице­литься, надо помелить новый кий, возникает пауза, и прокурор снова тут как тут:

— Относительно ваших регулярных посещений Ро­залинды Ц.: значит, вы знали, каким промыслом она занимается в этой квартире?

— Да.

— И это вас не трогало?

— Нет.

— А верно ли, господин доктор Шаад, что, когда вы были женаты на Розалинде Ц., вы страдали, если она просто танцевала с кем-нибудь другим? И особенно, если в полночь ее все еще не было дома и она задерживалась у своей больной матери. Ваша необузданная ревность была известна широкому кругу друзей. Как выразился один свидетель, вы страдали, как пес.

— Когда был женат —^вполне возможно.

— А потом нет?

—Нет.

— Вы знали, кто у нее бывает?

— Это была ее профессиональная тайна.

— Вы, значит, знали, что у Розалинды Ц. ночью бывали клиенты, и тем не менее вы, господин доктор Шаад, совсем не страдали?

— Нет.

— Чем вы это объясняете?

— Мы стали друзьями.

— Вы стали друзьями...

— Меня не мучили больше подозрения.

Задача не только в том, чтобы попасть в шар и на том успокоиться. Надо обдумать позицию для трех последу­ющих ударов. Игра от двух бортов рискованна, но, если она удается, следующее попадание почти обеспечено.

— Вы, значит, часто видели обвиняемого, господин

Биккель. А других посетителей вам доводилось видеть в подъезде?

— Я работаю только днем.

— Видели ли вы мужчин, покидавших дом по утрам, когда вы работали, и если да, то запомнился ли вам кто-нибудь из них, могли бы вы его опознать, если и не назвать по имени?

— Я ведь служу не сторожем...

— Тем не менее у человека есть глаза.

— Я могу только сказать, что не обращал на это внимания, а мадам Цогг всегда здоровалась со мной, когда шла к почтовому ящику. Я работаю привратником и в других домах, а там тоже случается, что иной раз утром выходит из дома какой-нибудь господин, который здесь не живет, а дама делает вид, что вообще никого не замечает, если рядом с ней муж. Я не знаю, что вы хотите от меня услышать.

— Вы, значит, встречали обвиняемого.

— Да, днем, время от времени.

— А в ту субботу вы его видели?

— Нет.

— Господин Биккель, это противоречит вашему первому показанию в полиции: вы тогда сказали, что господин Шаад в ту субботу не мог подняться на лифте и шел по лестнице пешком.

— Его видела моя жена.

— А вы сами его не видели?

— Я ведь был в подвале...

— Вы, значит, не можете сказать, нес ли обвиняе­мый в ту субботу, когда поднимался по лестнице пеш­ком, потому что лифт не работал, цветы в руках, ну, скажем, лилии?

— Нет.

— Вы работали в подвале...

— Я и говорю, лифт стоял, я смазывал дверцы и потому находился в подвале.

— Когда это было, господин Биккель?

— Между одиннадцатью и двенадцатью.

— А потом лифт снова заработал?

— Конечно.

— Еще один вопрос, господин Биккель...

— Мне ведь надо было не только смазать дверцы, я стирал надписи, которыми то и дело поганят лифт, а это требует времени: ведь нынче в ход пускают не мел или грифель.

— А что же?

— Распылитель.

— Понимаю...

— «Иисус победит».

— Последний вопрос, господин Биккель...

— Теперь это перестали делать.

— Вы не заметили, был ли у обвиняемого ключ от почтового ящика Розалинды Ц., не пытался ли он каким-нибудь способом вытаскивать письма из ящика?

— Господин доктор Шаад — благородный господин.

Я не могу больше кормить лебедей.

Их длинные шеи...

Когда я бросаю в воду кусочки хлеба (остатки от завтра­ка), они величаво подплывают, как всегда, наклоняют к воде свои длинные шеи и не жадно, не спеша склевыва­ют все. Не знаю, те же ли это лебеди, которых я кормил, передо мной сейчас, после десяти месяцев предваритель­ного заключения. Они выпрямляют белые шеи. Они не узнают меня, медленно куда-то уплывают.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.