Повесть о двух сестрах и о волшебной стране Мерце

Шагинян Мариэтта Сергеевна

Жанр: Сказки  Детские    1959 год   Автор: Шагинян Мариэтта Сергеевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Повесть о двух сестрах и о волшебной стране Мерце (Шагинян Мариэтта)

Посвящается внучке Леночке, и внуку Сереже

Дорогие читатели!

События, описанные в этой книге, происходили очень давно. Прочитав ее, вы познакомитесь с двумя сестрами — Машей и Леной, которые в далеком детстве открыли удивительную волшебную страну Мерцу. Вместе с девочками вы совершите увлекательное путешествие в страну грез, где происходят интересные и невероятные приключения. Вы наверное полюбите двух маленьких мечтательниц и крепко будете дружить с ними.

Предисловие

В этой книжке я рассказываю о детстве двух девочек шести и восьми лет. Сейчас эти две девочки стали старушками, им шестьдесят восемь и семьдесят лет. Значит, события, о которых я рассказываю, произошли очень давно — больше шестидесяти лет назад. Совсем другою была тогда жизнь, и совсем иначе выглядела Москва.

В ту пору почти еще не существовало телефонов, совсем не было автомобилей, не говоря уже о самолетах. Освещение в домах было керосиновое, в комнатах стояли подсвечники для толстых стеариновых свечей. Вместо трамваев по Москве ходили «конки» — небольшие вагончики на паре лошадей; они заменяли нынешние трамваи и троллейбусы. Уже было проложено немало железных дорог, но кое-где все еще сохранилась езда на почтовых. Мне самой пришлось на них ездить, когда девочкой я однажды отправилась с отцом в гости к дедушке, в один небольшой городок на юге. Сейчас туда можно доехать поездом в несколько часов, а мы ехали несколько дней, на каждой почтовой станции меняя лошадей. И все было как описано в старых книгах — расписная дуга на кореннике, колокольчик под дугой, ямщик в бархатной шапке, обшитой мехом, и рвавшаяся в сторону под его песню резвая пристяжная — вторая лошадь, ходившая в пристяжке с коренной.

Удивительно вспоминать сейчас, как на глазах детей моего поколения одно за другим стали входить в жизнь чудеса науки и техники. Сперва под потолком загорелась первая электрическая лампочка, которую не нужно было зажигать спичкой. Потом проложили железные рельсы по улицам и стали ходить, позванивая, первые трамваи. На почте, в учреждениях, в немногих домах появились первые телефоны. В те дни дети часто брали трубку просто для забавы, для невиданного удовольствия — вдруг услышать знакомый голос кого-нибудь, живущего совсем в другой части города. Чудом каким-то показался первый автомобиль: он ехал сам собой, без лошади, и мальчишки бежали за ним сломя голову, подкидывая от восторга кверху шапки.

Мне посчастливилось вместе с подругами-одноклассницами, под предводительством нашей классной дамы, как тогда звали школьную воспитательницу, торжественно пойти на первое в Москве представление диковинного театра — синематографа, как тогда называли кино. Нам показали рассеянного математика, писавшего мелом свои вычисления на предметах, сперва казавшихся ему неподвижными, а потом вдруг убегавших от него: на стенке вагона, на ящике мороженщика, на спине зазевавшегося прохожего. Сейчас такую простую картину никто и смотреть бы не стал, а тогда зрители, увидев впервые, как двигаются на стене, словно живые, изображения людей и предметов, сидели, затаив дыхание и похолодев от восторга. Нам казалось, что наука дошла до таких чудес, дальше которых и представить себе ничего нельзя.

Но все эти чудеса были в то время собственностью богатых людей. Беднякам к ним почти не было доступа. Электричество освещало лишь комнаты городских домов, а вся деревенская Россия, миллионы крестьян, работавших с утра до вечера, сидели, как стемнеет, при зажженной лучинке, наструганной из сухого дерева и немилосердно чадившей; кто-нибудь в избе тотчас заменял ее новою, как только начинала она догорать. Или — при едва мерцавшей керосиновой коптилке… Света, света хотели миллионы людей, живших в беспросветной нужде, света в глухие вечера и ночи, света не только для того, чтобы видеть, но и для того, чтобы знать, — великого света знания…

Может быть, об этом не раз говорили между собою родители двух девочек. Может быть, старинные сказки, в которых всегда все доброе связано с солнцем и светом, а все злое — с черною ночью и тьмой, и тьма и свет неизменно борются между собою, — и навеяли этим девочкам такие мысли, но только они стали в них потихоньку играть. Вот про эту игру двух девочек и про то, что из нее вышло, я и рассказываю в моей книжке нынешним счастливым ребятам нашей могучей родины, где свет, как и все хорошее, создаваемое трудом и наукой, давно победил и принадлежит не отдельным людям, а всему нашему счастливому и свободному народу.

Мариэтта Шагинян

26 апреля 1958 года

Кратово

Глава первая. С чего все началось

Когда вы станете большими, ребята, вы увидите, что в детстве дни вам казались длиннее, солнце ярче, погода прекрасней. Зима наступала рано, и вы успевали вдоволь накататься на санках и коньках, нагуляться в теплых рукавицах, так что к весне все это даже и надоедало. Лето тянулось еще дольше, и дождливых дней почти не было, а уж земляники и черники всегда нарождалась тьма-тьмущая, только б позволили ее кушать.

С годами мир словно стареет, и погода хуже, и небо сумрачней, и время бежит вприпрыжку. Приходит к людям скверное, сварливое слово «некогда».

Дети этого слова не знают. Два старых теперь человека давным-давно тоже были маленькими, и вот о них-то я хочу вам рассказать.

Это были две девочки, по имени Маша и Лена. Они жили со своими родителями в Москве, в большом сером доме. Снаружи был палисадник, обсаженный тощими акациями и сиреневыми кустами, а за домом — большой внутренний двор, где всегда что-нибудь происходило: разгружался возок с дровами, кричал продавец с лотком на голове или зазывал жильцов скупщик старого хлама, а чаще всего орудовал метлой или лопатой чернобородый дворник Василий в белом фартуке.

Отец двух моих девочек был доктором. Он бывал дома редко, и ему приходилось выслушивать от других, что дети за день сделали и в чем провинились. Выслушав, он наказывал или хвалил, и потому дети его побаивались. Мама была совсем другая — близкая и во всем равная. Она никогда не судила, никогда не сердилась, а только входила во все детские дела по-товарищески и в трудные минуты обижалась и даже плакала, как маленькая.

В доме, кроме родителей, была еще всесильная и строгая особа — няня, или нюга, как звали ее дети. В одно раннее утро, когда девочки были еще совсем крохотные и лежали по своим кроваткам, нюга явилась неизвестно откуда с огромным узлом и окованным железом сундуком, который втащили за ручки дворник Василий и извозчик. Явившись, нюга первым делом размотала платок, истово помолилась на угол, огляделась, куда бы сундук поставить, а уже потом подошла к кроваткам, откуда на нее любопытно глядели две пары больших черных глаз.

— Ишь, цыганята! — строго сказала нюга и принялась глядеть, какие они: чистые ли у них рубашонки, не обсыпало ли где, не водится ли чего в голове.

Мама стояла совсем сконфуженная около нее и обиженно говорила:

— Да что вы, няня!

А няня, найдя дырочку в детском чулке, тотчас же спросила себе столовую ложку, нитку, иголку. Ложку всунула в чулок, расправила на ней дырочку и тут же ее заштопала. С тех пор она сразу утвердилась в детской и завела свой порядок.

Маша была девочка живая и худенькая, быстрая на всякую шалость. Лена чуть пониже, потолще, круглолицая, тихая, как мышка. Хоть Маша и была старше Лены на два года, но обе сестры дружили, как близнецы. Все у них было общее, вплоть до болезней. Стоило одной из них схватить ветрянку или жабу, как называли в ту пору ангину, а уж мама готовила две постельки. И в самом деле, к вечеру непременно заболевала и другая сестра.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.