Кикимора

Перуанская Валерия Викторовна

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Перуанская Валерия Викторовна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кикимора ( Перуанская Валерия Викторовна)

1

Женя Сухова, машинистка и профорг редакционно-издательского отдела, ходила из комнаты в комнату и, войдя, с одинаковой виноватой улыбкой говорила одно и то же:

– Анна Константиновна на пенсию уходит. Надо бы подарок.

Сослуживцы корректорши Анны Константиновны Шарыгиной не выражали по поводу Жениного сообщения ни скорби, ни радости, а привычно лезли в карманы и сумочки за своими трудовыми рублевками. Эти сборы-поборы были неизбежны, как и профсозные взносы, с той лишь разницей, что не носили их регулярности: не каждый месяц кто-то в отделе женился, получал новую квартиру, рожал, отмечал круглую или полукруглую дату рождения. Или вот – уходил на пенсию.

Сумма, которую удавалось собрать, всякий раз получалась разной. Для одних сослуживцы легко отдавали трешки и пятерки, на других скупились, но и тут по-разному, как разными были взаимоотношения между людьми, где дружба, неприязнь, симпатии и равнодушие перемешивались подобно овощам в украинском борще и кипели скрытно как если бы кастрюлю поставили на самый маленький огонь, – без бурления, а лишь слегка урча в глубине и время от времени выбиваясь на поверхность едва заметным глазу шевелением. Когда, например, на подарки собирали.

На подарок Анне Константиновне почти все давали по рублю. Рубль был законный минимум, его и доставали из сумок и карманов, а Женя в списке, составленном ею в качестве финансового документа, педантично вписывала против каждой фамилии «1 р.», складывала рубли в конвертик и шла дальше. Только одна литсотрудница – Маргарита Петровна – расщедрилась на три рубля, и она же, единственная, выразила сожаление, что Анна Константиновна, такая старательная, безответная и трудолюбивая женщина, покидает отдел.

Поэтому именно с Маргаритой Петровной Женя посоветовалась насчет того, как лучше истратить собранные деньги, и в магазине «Подарки» на улице Горького приобрела небольшую и недорогую чеканку с изображением женской обнаженной фигуры в профиль. Распущенные длинные волосы словно ветром относило за пределы латунной доски, запрокинутая голова, полусфера налитой юностью груди с торчащим соском, изогнутый в порывистом движении торс, воздетые к небу руки – все это с очевидностью рисовало порыв молодой прекрасной любви.

– Замечательная работа! – благодарно сказала Анна Константиновна, держа в руках чеканку и в некотором замешательстве разглядывая ее. – Большое, большое спасибо! Это надолго память обо всех вас.

Она была смущена, растрогана и взволнована – весь отдел собрался, чтобы попрощаться с нею, среди них и те, с кем она словом никогда не перемолвилась, если не считать «здрасьте – до свиданья», и кто казался ей почти что небожителями – сам начальник отдела Александр Викентьевич, надменная переводчица с английского Эсфирь Борисовна и еще подобные ей, которые по службе дел с Анной Константиновной не имели, а ни с какой другой стороны она их не интересовала. Они же, напротив, занимали много места в ее внутренней жизни, к каждому из них она так или иначе тайно относилась: одних любила, других побаивалась, третьими не уставала любоваться, к иным испытывала мучившую ее, но неодолимую антипатию, – о чем, понятно, никто не подозревал и не догадывался.

А теперь вот все они собрались ради одной Анны Константиновны, и это невыносимо смущало ее.

В дополнение к чеканке Женя вручила ей коробку конфет «Ассорти» и тюльпаны, купленные на оставшиеся деньги. Анна Константиновна и за них растроганно поблагодарила.

Все по очереди подходили к ней, вежливо пожимали вялую, не привыкшую к рукопожатиям ладошку, желали здоровья и благополучия, и на какой-то миг ее охватило сожаление: не поторопилась ли с уходом? Отчего так не терпелось расстаться с этими такими добрыми, милыми, славными людьми? Ни одного ведь дня не промедлила, не использовала даже полагающихся двух месяцев, а могла заработать почти сто семьдесят рублей, совсем не лишних к скромной пенсии, на которую теперь предстояло жить. От досады на себя, на свою опрометчивость Анна Константиновна так расстроилась, что кровь прихлынула к лицу, но она не дала воли досаде и огорчению. Во-первых, поздно, во-вторых, здравый смысл сразу же подсказал, что обольщаться не следует. Тем временем, пока противоречивые чувства раздирали Анну Константиновну, бывшие ее сослуживцы, выполнив свой товарищеский долг, с облегчением разошлись по комнатам и занялись делами, тут же о ней позабыв. И опять же одна Маргарита Петровна задержалась после всех, чтобы от себя сказать Анне Константиновне несколько добрых слов. Она пожелала ей здоровья, и чтобы жилось хорошо, и отдыхалось интересно, дала свой домашний телефон: пусть звонит, не забывает, а то, может быть, как-нибудь в гости выберется? Пожелать Анне Константиновне счастья, даже слово это произнести, Маргарита Петровна не решилась, побоялась сфальшивить: какое может быть счастье теперь-то у этой одинокой женщины, если до сих пор не было?.. Маргарита Петровна – сорокалетняя, цветущая, с короной золотистых кос вокруг головы, со всех сторон благополучная женщина, обладательница четырехкомнатной квартиры на Кутузовском проспекте, дачи в Кратове, автомобиля «Волга», на котором муж, доктор физико-математических наук, частенько завозил ее на работу, мать двух взрослых сыновей-школьников, – Маргарита Петровна не могла себе представить, какое счастье может быть у Анны Константиновны, и не хотела кривить душой. Осталась же она после всех не потому, что испытывала к тихой корректорше особую симпатию, а потому, что церемония проводов показалась ей оскорбительно формальной (чего сама Анна Константиновна не заметила), и ей хотелось смягчить холодное равнодушие сослуживцев, которые в иных случаях превосходно умели проявить душевную щедрость. Впрочем, что там ни говори, Анна Константиновна мало к себе располагала, добросердечной Маргарите Петровне тоже приходилось делать над собой некоторое усилие, чтобы невзрачная внешность, суховато-скрипучий голос, мешковатая, будто с чужого плеча одежда не заслонили от нее безвинного в своей непривлекательности человека, нуждающегося, как и всякий другой, в сочувствии и расположении. Маргарите Петровне совсем не надо было, чтобы Анна Константиновна и в самом деле ей звонила, а тем более наведывалась в гости, но она вполне готова была снести недоуменно-снисходительные взгляды интеллектуалов-сыновей и добродушное подтрунивание мужа над этим непонятным и неожиданным для них приятельством.

Впрочем, Анна Константиновна вовсе не собиралась злоупотреблять ее добротой. Позвонить-то, конечно, можно, ответила она Маргарите Петровне, поневоле из-за небольшого роста глядя на нее снизу вверх, да откуда звонить? Из автомата не наговоришься, а в новой квартире, куда Анну Константиновну переселили с Сивцева Вражка, телефона нет и пока не предвидится. Что же до того, чтобы в гости прийти, то она со всей своей прямодушной честностью этого сразу не пообещала, однако само приглашение тронуло ее необычайно.

Маргарита Петровна, спохватившись, что не сдала в набор статью, которую давно пора было сдать, окончательно с ней простилась, и Анна Константиновна, размягченная событиями дня, стараясь сохранить в себе подольше, не расплескать сладостное чувство охватившей ее светлой печали, какая случалась с ней обычно от музыки – Шопена, например, – или красоты увядающего осеннего леса, уложила чеканку вместе с конфетами «Ассорти» в сумку-авоську, вышла из комнаты, где осталась одна, неся перед собой обернутые в целлофан тюльпаны, и, ни души не встретив на своем пути, спустилась в вестибюль, чтобы навсегда покинуть дом, куда ежедневно много лет являлась томиться над скучными, ничего не говорящими ее уму и сердцу экономическими текстами, расставлять в них по местам знаки препинания и поправлять ошибки авторов, машинисток и наборщиков.

Она давно готовила себя к этому дню, сознавая, что вместе с ним вступит в новый этап жизни. Последний. Как там ни рассуждай о свободе и обретенной возможности жить как хочется – радости мало. Она утешала себя тем, что никого, кому суждено дожить, чаша сия не минует. В свой неизбежный срок. Сегодня ее срок, а завтра еще чей-то, и так всегда. Зато уж теперь-то она ни одной выставки не пропустит, куда захочет поедет, и книги можно будет по целым дням читать...

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.