Приключения англичанина

Шельвах Алексей

Жанр: Современная проза  Проза    2007 год   Автор: Шельвах Алексей   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Приключения англичанина (Шельвах Алексей)

Если меня спросишь, какая у англичан вера, то я тебе на то не скоро отвечать могу. У французов знатных и ученых нет никакой, а у англичан с излишком их много. И как люди они вольные, то каждый из них такою в царство небесное идет дорогою, которою захочет.

Ф.А. Эмин «Письма Эрнеста и Доравры»

…how can the thing I’ve never felt at all be the thing I was marked out to feel?

Henry James

ПРОЛОГ

(середина семидесятых)

Однажды я стал свидетелем происшествия: мужик, влезая в автобус, поскользнулся, упал и ударился лбом о рифленую металлическую подножку.

Водкой пахло от него даже со спины. «Так можно и упасть», – сказал он помогавшим подняться гражданам, и граждане засмеялись.

Мне же слова потерпевшего показались исполненными глубокого трагического смысла.

«Так можно и упасть, – шепотом вторил я, удаляясь, как эхо, от места происшествия, – да ведь я и упал уже, а иначе как понимать покорное мое стояние у токарного станка на протяжении стольких летаргических лет, и смехотворные потуги произвести переворот в отечественной словесности (всегда заполночь и заведомо в стол, в стол), и постылый литрбол по субботам на квартире у Виктора Аккуратова с привлечением не шибко–то уже и вожделенных дев, а по воскресеньям я валяюсь на диване, и хорошо, если с книжкой и под пластинку «Времена года» Вивальди, а чаще – глядя в мучнисто–белый потолок, не в силах сосредоточиться после вчерашнего, сосредото… а потом раздается кандальный звон будильника, возвещающий начало нового недельного цикла…»

Да, вот такой незавидный циклический образ жизни вел я до того момента, когда стал свидетелем вышеописанного происшествия.

Вернее, даже и в тот момент я не осознал еще в полной мере ничтожество подобного существования, просто пожурил себя (в тысячный раз) за наплевательское отношение к собственной будущности да и махнул рукой: какая там будущность. Дело в том, что был я жутко усталым после восьмичасового рабочего дня, – черная, помнится, выдалась пятница, черная в буквальном смысле этого слова.

Судите сами. Утром, не успел я переодеться и встать к станку, как мастер вручил мне чертеж на изготовление чугунных ниппелей.

Вообще–то, обработка чугуна в нашей бригаде, как мы некогда между собой договорились, поручалась исключительно нарушителям трудовой дисциплины – прогульщикам, например, или замеченным в употреблении спиртных напитков в рабочее время.

Тут, вероятно, следует пояснить, что чугун при обработке крошится, превращается в порошок, в пыль.

Теперь представим вращающуюся чушку, с которой резец, продвигаясь вдоль, снимает лишнее, представим и нарушителя, над этой чушкой склоненного: облачко сизой пыли подпрыгивает у него перед носом, апчхи, апчхи, уже к середине дня нос забит, башка, соответственно, раскалывается, как при острейшем респираторном заболевании.

К тому же, хоть и застегнулся до самого горла, хоть и натянул до бровей вязаную шапочку, все равно чертова пылюка проникает через швы и невидимые глазу прорехи, – сняв после смены спецовку, обнаруживаешь на нижнем белье и незащищенных участках кожи дымные пятна.

А когда входишь в умывалку, товарищи по производству приветствуют: «Здорово, чугунное рыло! Гы–гы–гы!»

А ведь рыло это еще предстоит отмывать, согнувшись под краном в три погибели – душевых на нашем заводишке нет.

Унизительнейшая водная процедура! Приходится драть лоб и щеки мочалкой, покуда не станут они болезненно–бордовыми, таскать себя нещадно за волосы…

Но как же так получилось, что обрабатывать чугун выпало именно мне? Ведь я же за семь лет, что отпахал в этой шараге, не прогулял ни дня и ни разу не попался за употреблением. За что же меня–то?

Да ни за что, а по необходимости производственной – ниппеля требовались срочно, слесаря на сборке стояли, а в памятную ту пятницу половина нашей бригады вообще на смену не вышла, вышедшие же (кроме троих – меня, Голубева и Змиева) к работе допущены не были, ноги да и руки у них заплетались, фиалковые фингалы и огнеопасные выхлопы свидетельствовали о частичной или даже полной нетрудоспособности. Понятное дело, накануне выдали зарплату.

Ну и понятно также, что ни Голубеву, ни Змиеву мастер не осмелился бы предложить чугун, и вовсе не из–за немощности ихней пенсионной, а просто — развонялись бы, что не уважает он ветеранов войны и труда.

Старцы сии, между прочим, не такими уж были и дряхлыми – в то утро, за минуту до восьми ноль–ноль, семенили вокруг станка, норовя ущипнуть друг друга за ягодицу. Частенько они так шутковали, и я всякий раз вспоминал мифологему змеи, угрызающей собственный хвост.

– Ай–я–яй! – осторожно укорил их мастер, проходя мимо. – Делом пора заниматься! – Старцы, хихикая, разбежались по рабочим местам, а он направился ко мне и вручил, значит, чертеж на изготовление ниппелей, и я врубил, значит, станок и схватился за рукоятки, названия коих широкому читателю, конечно, ничего не скажут.

А примерно через час возник за правым плечом Змиев, поделился опытом:

– Точи не так, точи этак.

Сделав вид, что ничего не слышу (станок, тот еще гроб, гремел шестернями безбожно), мысленно я послал доброхота на три буквы и продолжал точить как точил.

Помолчал Змиев, ожидая, что я все ж таки последую его совету, не дождался, и вот тогда затрясся, завопил:

– Ты слушай, что тебе говорять! Слушай, бля, старших!

К истерикам его я уже привык, поэтому и ухом не повел, но тут нарисовался за левым плечом Голубев, дедок, вообще говоря, неглупый, но зато и ехидный спасу нет.

– Ну чего ты привязался к человеку? – накинулся Голубев на Змиева. – Пущай точит как хочит. Они же, молодые, лучше про все знають. Тем более, Ляксей – парень грамотный, писатель. Правда, не получается у него пока что стать знаменитым, но это ничего, ничего… – Он удовлетворенно ухмылялся, понимая прекрасно, каково мне слышать об отроческих моих публикациях, до сих пор не имевших продолжения.

Короче, разозлили окончательно, старые пердуны, хотя, может, и к лучшему, – в сердцах я прибавил обороты, увеличил скорость резания и сам не заметил, как смена закончилась.

* * *

Дома первым делом напустил полную ванну горячей воды. Погрузился по грудь. Терпел, привыкая. Наконец, расслабился, смежил веки, погрузился еще глубже – в размышления. О чем? О жизни своей незадавшейся, конечно.

Вдруг побрел по берегу прозрачной желтой реки. Увидел нагое тело на эмалированом дне. Белое. С раздутым животом и совершенно некстати восставшим членом. Коричневые крапины вокруг шеи – следы ожогов. Похоже, парень был токарем. Знаем, знаем, как жалит в горло спиральная стружка. Или раскаленными клинышками – это если колотая – сыплется за воротник. А отчего сизые пятна на ключицах? Неужели точил чугун незадолго до?.. Вялое уже. Двадцать семь лет. Тело уже. Испарина на лбу. Лови ртом воздух, а руками скользкий алый обмылок.

И этот торчит из венчика грязной пены.

И заплакал: «Уа–уа».

В чистой прохладной рубахе вышел на коммунальную кухню. Как во сне, мигом сварганил и сожрал яичницу, прямо со сковороды, стоя.

Лишь тогда обратил внимание, как тихо в квартире.

Выходит, престарелые супруги Сильвестровы не очнулись еще от послеобеденного сна. Обычно в это время Валериан Феликсович (дядя Валя, как с детства я привык его называть) уже сидит в коридоре на раздвижном брезентовом стульчике, курит, глядя в пол. Когда я прохожу мимо, он поднимает голову: «Физкульт–привет, молодой человек! Хорошо сегодня потрудился? Кстати, как у вас на производстве отнеслись к последнему постановлению ЦК КПСС…» «Нормально потрудился. Нормально отнеслись». «У него на все один ответ: – «Нормально!» – это Елизавета Эммануиловна (тетя Лиза), заслышав мой голос, высовывается в коридор. – Алеша, я ровно час не могла попасть в ванную. Нельзя быть таким эгоистом».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.