Вернуться из смерти

Буркин Павел Витальевич

Серия: Пепел Сколена [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вернуться из смерти (Буркин Павел)Павел БУРКИН ВЕРНУТЬСЯ ИЗ СМЕРТИ

Пролог. ПРАВЕДНАЯ ГРЕШНИЦА

Вне времени. Вне пространства

Чувства ушли внезапно. Только что каждая клеточка тела, сгорающего в огне, корчилась и выла от нестерпимой боли, и была эта боль самым страшным, что ей довелось познать за двадцать два года жизни. Лишь одно давало силу терпеть и не склоняться даже перед вечностью: осознание, что так надо. Если для свободы Сколена нужен пример бесстрашия и полного самоотречения - что ж, пусть будет пример Эвинны ваны Эгинар. "Что ещё я можно сделать во имя Сколена, Боги? Подскажите - и я не дрогну!" - могла бы гордо сказать она, если б не распались жирным пеплом на алкрифской площади её губы. Для боя нужно тело? А кто проверял-то? Может, хватит и яростного, не сломленного поражением и предательством духа? Когда решается судьба народов, когда чаши весов истории застывают в недолгом равновесии, сражаются и мёртвые - своим примером и своей славой.

Боль ушла, провалилась в никуда полная народа алкрифская Площадь Цветочниц. Амори не откажешь в остроумии: устроить казнь в месте с таким милым названием! Теперь и до площади, и до, тысячекратно проклятого, Алкрифа - дальше, чем от Алкрифа до любой точки Сэрхирга. Дальше, чем до мира Морреста - ведь и там обитают живые. Моррест... Дорогое имя было одним из немногих якорей, ещё удерживавших то, что осталось, от распада. Моррест и Сколен. Любовь и неисполненный долг.

Её дух оставался предоставлен сам себе недолго. Бесплотный, но неимоверно морозный ураганный ветер подхватил её, завертел щепкой в водовороте, она помчалась куда-то вдаль. Казалось, в бесплотном ветре собран холод всех зим от начала мира, вместе взятых. Чувство направления исчезло, ясно одно: её уносит от мира живых. От всего, что было дорого в недолгой жизни.

Морозный ветер бьёт наотмашь, он треплет, опрокидывает, тащит за собой, ему бесполезно сопротивляться. Хуже всего - пустота, будто ничего вокруг не осталось. Это творится с ней одной - или со всем миром? И есть ли ещё мир живых, или уже минула вечность, и пришло Последнее Время, и Справедливый, как учат жрецы, уже расплавил его, как восковую свечу, дабы сотворить нечто новое? Плохо, если так: ничего не исправишь и никому не поможешь. Хотя... Точно! Раз осознаёт себя она, значит, и мир стоит. Иначе не стало бы вообще ничего... А что было-то? С накатившим, и тут же схлынувшим страхом, она поняла, что вообще ничего не помнит - ни как её звали, ни кто она такая. Неужто совсем недавно она ходила по земле и была облечена в смертное тело? Не верится... А уж что она делала, и осталось ли что-то несделанное - она не помнила совершенно. Какая теперь разница? Пусть веет морозный ветер, стирающий память и уносящей вдаль от земных путей. С памятью уносится и разочарование, и боль потерь...

Ветер стих плавно, постепенно - и в то же время практически мгновенно. Только что её трепало и вертело, как попавшую в зимний шторм рыбачью шаланду - и вот вокруг оглушающая с отвычки тишина. Уютно, тепло, и ни малейшего дуновения ветерка. Она огляделась (и осознала, что оглядываться нечем, да и незачем - итак видно, что сзади, что с боков, что снизу или сверху) - и была потрясена открывшейся красотой. Ничего общего с привычным миром - интересно, а каков он был?

Она усмехнулась - точнее, только попыталась, лишний раз убедившись, что прежние привычки теперь бессмысленны. Нечем улыбаться и целовать, нечем почесать голову, да и самой головы - нет. Неуютно без привычной тяжести меча за плечом, но не на чем, да и незачем его носить. Жрецы рассказывали (а кто это такие - вспомнить бы), что после смерти каждый должен пройти по узкому мосту без перил, где будут взвешены все благие и дурные поступки. Если дурные перевесят, мост подломится под идущим, и он возродится к жизни в какой-нибудь низшей касте, или вовсе грифом-трупоедом, червём, свиньёй... Если же перевесят благие дела, и мост будет пройден до конца, человек вернётся в мир тем же, кем его покинул, или даже "пойдёт на повышение". А те души, что любовью к божеству, благими делами, или ещё как-то заслужили освобождение от круга перерождений, отправятся в неземной красоты сад, где будут вечно вкушать райские лакомства.

Ничего подобного! Никакого моста - лишь свирепый морозный ветер, способный растворить в бесконечности даже бесплотный дух. Никакого райского сада с праведниками, заслужившими вечный покой, что вкушают божественный нектар. Есть непонятное пространство, в котором, как за пеленой дождя, прячутся и очертания райского сада, и колонны да купола непредставимо роскошного дворца, и накатывающий на золотистый сверкающий песок тёплый прибой - такого молочно-тёплого, ласкового моря нет и на Хэйгаре, разве что в легендарном Сагантине, откуда пришли Харваниды. Есть и громадный пиршественный зал, где пируют павшие в боях воины. Есть и полный фантастически красивых фонтанов - тенистый сад, где праведников обступают семьдесят две прекрасные девы... И всё это соседствует между собой, одинаково подёрнутое дымкой - как разнообразные картины, прикрытые полупрозрачной кисеёй. А вот какие-то непонятные мазки цветов, переходящих друг в друга - будто шутник в День Цвета в честь Милостивицы Алхи взял и рассыпал разноцветные порошки красок - оказались первозданно яркими, кричаще пёстрыми и вызывающе безвкусными.

- А как же сад?
- вырвалось у неё.
- И где суд Богов?

Нет, не вырвалось: как можно говорить без губ, языка и гортани? Это напоминало эмоции прежней жизни - удивление, и немножко - разочарование. В тот же миг краски пришли в движение, будто тот шутник со смехом подбросил их в воздух, норовя обсыпать прохожего в белой рубашке. Миг - и сложился сад, белый от цветущих вишен, звонкая, как девичий смех, речка в каменистом ложе, вода в ней не по-земному чиста и холодна, на ветвях появились причудливые золотистые птицы, воздух наполнился их дивными трелями, зазвенела невыразимо прекрасная, чарующая музыка. Не обделённая ни слухом, ни голосом в прежней жизни, она обратилась в слух - ничего прекраснее она в жизни не слышала. Потом осознала, что музыка исходит от благообразных, одетых в просторные белые одежды существ, что перемещались, не приминая траву. "А как они поют-то?" - удивилась она, но миг спустя поняла: музыку они издают так же естественно, как живые - дышат. Она исходит от них, и каким-то непостижимым способом складывается в слова.

- Отныне ты в обители праведников, - услышала она.
- Забудь тревоги, заботы и боль прежней жизни. Боги освободили тебя от цепи перерождений. Ты будешь вкушать райский напиток с нами.

Слова неизвестных потрясли до глубины души. Выходит, она достигла наибольшего, что доступно людям - освобождения от необходимости снова и снова возвращаться в полный страданий мир. Это - не затянувшийся бред погибающего сознания, а реальность - насколько может быть реальной этакая красота. Но как она оказалась здесь, в обители избранных?! Она прожила на свете не так уж много - двадцать два года - но грехов, вольных и невольных, за эти годы накопилось достаточно. Как ни крути, искавшие её по всему Сэрхиргу кетадрины в чём-то правы. Она и правда отвергла уготованную Богами судьбу, когда бежала из рабства. И потом... Разве достойно женщины носить мужскую одежду и оружие, восстанавливать справедливость? Да и долг Воина Правды она не смогла толком исполнить.

И уж вопиющим вызовом предопределённости стало восстание - и вся война за свободу Сколена, в которой она бросила вызов Амори. Харваниду, с рождения стоящему лишь на ступеньку ниже Богов. Другому Харваниду, Карду, она не смогла стать верной женой, и неважно, что отверг её он, а не наоборот, как неважно, почему вода от жары кипит, а масло вспыхивает, когда надо приготовить пищу. Важны только сами свойства вещей. Она даже не смогла сделать то, что доступно любой женщине - вырастить своих детей. Так какое право она имеет тут находиться?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.