Дмитрий Русский

Столярова Наталья

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дмитрий Русский (Столярова Наталья)

Вокруг дребезжала и ворчала жизнь. В дальнем конце общего вагона надрывно плакал ребёнок. Рядом глухо бормотала старуха, от неё пахло нестиранным бельём и мышами. На остановках двери раздвигались, впуская замёрзших пассажиров. Несло стылым воздухом и дешёвым куревом. Из тамбура долетали тяжёлые плевки обычной мужской речи.

Основная часть его времени проходила именно так — с закрытыми глазами. Привычный способ отгородиться от мира, который с рождения отвернулся от него. Вагон резко дёрнулся, и старуха зашептала: «Отче наш, иже еси…»

Через час его встретят. Митяй обкатывал чужое слово, пробовал его варианты: батя, папа, отец. Он понимал, что обманывает себя. Потому что ехал в так называемую «патронатную семью», где «отец» — оплачиваемая работа.

За четырнадцать лет Митяй сменил пять детских домов. В последнем — он два года потратил, чтобы установить свои правила в общем укладе казенного существования. А государственная машина совершала какие-то движения, крутились непонятные механизмы… И появилось решение. Оно поменяло судьбы сирот. По всей стране закрывались детские дома, воспитанников определяли в «патронатные семьи».

Митяй — один из пяти, кто ещё оставался в интернате. Вчера он случайно услышал разговор между директором и тёткой-психологом. Давным-давно ей дали кличку Утюг. Кто знает, почему? То ли потому, что умела сглаживать отношения между детьми и воспитателями, то ли впечатление от разговора с ней было тяжелым и давящим.

Она говорила:

— Я понимаю, Дмитрия трудно определить в семью. Он не приживется нигде. Но я нашла одно место, где шестеро детей. Все они, мягко говоря, необычные…

— Уроды? — рубанул директор.

— Ну, почему? Хотя в некотором роде…да. Странные они, прошлое у всех непростое. Но для Митяя другого места нет.

— Хорошо. Пусть завтра едет.

И он ехал. С ним сопровождающий — завхоз Тюха. Его дело — сдать «груз» с рук на руки.

Поезд замедлил ход. Остановился. Народ рванул к выходу. Они вышли последними. Перрон почти пуст, только у фонаря маячила сутулая фигура в суконной куртке и фуражке. Мужчина подошел, протянул руку завхозу, потом Митяю:

— Георгий.

Тюха радостно засуетился, почесал нос, открыл портфель, в нём что-то звякнуло, булькнуло, и оттуда пахнуло жареной курицей. Достал замусоленную папку с корявой надписью «Накладные». Георгий расписался в четырех местах, и передача состоялась.

Тюха похлопал Митяя по плечу:

— Ну, давай. Не поминай лихом.

И озабоченно заспешил к зданию вокзала.

Георгий спросил:

— Такси возьмем?

Митяй вздрогнул:

— Нет.

— Ну ладно. Здесь недалеко. Город маленький, всего пять улиц. С трех сторон — река…

Шли скорым шагом. Митяй — чуть позади. Он всегда занимал такую позицию. Часто приходилось удирать, петляя и пропадая в тёмных переулках. Он мысленно усмехался: «человек-паук». Потому что мог видеть всю панораму с трех сторон. Единственно скрытое — за спиной. Но тут выручал обострённый слух.

Митяй чувствовал: что-то не то… С виду обычный городишко, каких в России — тысячи: типовые хрущёвки, давно умершие фонари, сквозь сырую снежную кашу проглядывает битый асфальт, урны переполнены…

В голове тюкало меленькими молоточками:

— Не то, не то, не то…

Георгий оглянулся, но промолчал. Радовало, что не лез с разговорами. Шли минут десять, не больше. В конце улицы показался двухэтажный коттедж. Георгий махнул:

— Видишь? Наш дом.

Низкий забор. Штакетник. Калитка подалась мягко, без скрипа. Большой двор. Снежная горка. Рядом — огромный снеговик. Ведро набекрень, кривая морковка, старая метла. Все как положено. Дом спал. Два часа ночи.

Вошли. Георгий обернулся:

— Есть будешь?

— Нет.

— Ладно. Молоко и пряники на столе в комнате. Они поднялись на второй этаж. Длинный коридор, по три двери с каждой стороны. Георгий распахнул крайнюю:

— Входи. Твоя комната. Располагайся. Туалет и ванная напротив. Пойдем, покажу, где умыться. И спи. Разговоры утром.

Первый раз в жизни — собственная комната. Митяй огляделся: заправленная кровать, тумбочка, полки, стол. Хорошо, что нет зеркала. Ладно, утро вечера мудренее. Умылся. Аккуратно повесил одежду в стенной шкаф. Сил оставалось — на три шага до кровати. Спать!

Но сон не шел. «Бетономешалка» в голове продолжала работать. В доме — полная тишина.

Звук в коридоре возник минут через пять. На что это похоже? Догадался: велосипед. Шины мягко шуршали по полу. Беспрерывно…

Митяй вышел. Пусто. Тихо.

Но стоило лечь, как звук появился снова.

Глупо выглядывать, он понял: ничего не увидит.

Пересилил себя и подошел к окну. От снеговика во дворе осталась бесформенная куча. Девочка в чёрной куртке и белой шапочке с маху рубила лопатой его рыхлые останки. Она резко обернулась и, наверное, заметила Митяя. Ему показалось, что она закричала от страха. Он резко закрыл лицо рукой.

Тишина. И во дворе уже никого.

Скомандовал себе: спать! Накрыл голову подушкой и провалился в пустоту.

С тех пор, как помнил себя, ему снился этот сон…

Просто — город. Серые улицы, пустые дома, где вместо стекол — зеркала. И в каждом он видел своё лицо. Принимался бить окна, они осыпались бесшумно, но стоило обернуться — блестели нетронутыми сияющими оскалами. И не было улице конца…

Проснулся от стука в дверь. Заглянул «отец»:

— Дмитрий, спускайся завтракать.

Двенадцать ступенек, и на каждой ноге — по гире. Внизу — шум, гам, звон посуды.

Смех взлетел и оборвался.

Георгий приобнял Митяя за плечи.

— Ребята, знакомьтесь. Дима будет жить с нами.

Митяй стоял перед теми, кто на время станет его семьёй. И первым встретил взгляд девочки, что ночью рубила снеговика: выдаст или нет? Он чуть заметно кивнул: будь спокойна, всё нормально.

Девочка оказалась симпатичной. Медно-рыжие волосы, заплетённые в тугие косички, неровная чёлка над тёмными бровями. И что-то неуловимо знакомое было в её лице… Георгий сказал:

— Маша. А это — Борис.

Именно такими Митяй представлял индейцев: жёсткие чёрные волосы, прямой нос, красноватая, цвета жжёной глины, кожа. Слева от Бориса сидела девочка-кукла. Локоны, голубые глаза. И губы, будто прорисованные на светлом фарфоре. Она улыбнулась, и Митяй подумал: фея, эльф. Таких не бывает. Девочка протянула руку:

— Я — Лина.

Митяй обошёл стол, пожал руку и увидел, что Лина сидит в инвалидном кресле, и ноги прикрыты пледом.

С лестницы сбежал мальчик:

— А я Ваня. Привет!

На вид лет десять. Обычный пацан. Хохолок светлых волос топорщился на затылке, в глазах — смешинка.

Последними знакомились близнецы. Они сказали вместе:

— Толя, Эля.

И одновременно скорчили одинаково уморительные рожи. Различить их невозможно. Даже длина волос и прически — один в один.

Митяй сел за стол, пил чай и молчал. В голове крутилось: «Директор сказал — уроды. Не просто же так. Ну ладно, Лина — инвалид, странный на вид Борис. Но на „семейку Адамс“ вовсе не похоже».

Георгий нарушил молчание:

— Ночью опять сломали снеговика. Уже в третий раз. Кому он мешает? И не лень через забор к нам лазить? Следы из-за дома идут, с той стороны, я посмотрел.

Снова полыхнули глаза Маши, но Митяй спокойно встретил её взгляд. Близнецы залопотали:

— Да ладно! Снега полно, мы снова построим. Подумаешь, проблема!

Георгий крутил стакан с чаем, как будто мёрзли руки.

— Не нравится мне это. Надо подежурить. А у меня опять ночная смена. Дмитрий, сможешь? Ты у нас теперь за старшего.

Митяй пожал плечами, что означало: ну, если надо… На Машу он уже не смотрел. Его внимание привлёк огромный попугай-ара, который, нахохлившись, неподвижно сидел в углу. Вдруг тот переступил с ноги на ногу, встрепенулся и издал звук, точно повторяющий звонок велосипеда. Динь-динь-трень…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.