Грех

Ружевич Тадеуш

Жанр: Современная проза  Проза    2005 год   Автор: Ружевич Тадеуш   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Грех (Ружевич Тадеуш)

ГРЕХ

(перевод Е. Поповой)

Мы с тобой одно тело. Моя рука — это твоя рука, мои глаза — твои глаза. Неужели ты этого не чувствуешь?

— Мы ничего друг о друге не знаем.

— Я уже все тебе рассказал. В жизни не так много необычного. О войне я не буду рассказывать. Это неинтересно.

— Говори о себе, только о себе.

— О себе? Хорошо, я расскажу тебе самую страшную историю из моей жизни. Никогда больше я не испытывал такого страха. Такого искушения и такой тревоги. Я помню каждое слово, каждый отблеск света, каждую пылинку. Мне тогда было восемь лет. В нашем доме было мало красивых вещей. В комнате на столе стояла орудийная гильза. Это была единственная красивая вещь.

— Гильза?

— Не знаю, может, это специальное название, в общем, оболочка от снаряда. Мы ее называли гильзой. Она была из меди. Внизу — круглый капсюль с углублением от удара бойка. Это была гильза от орудийного снаряда, еще с Первой мировой войны. В Первую мировую страны могли себе позволить такие дорогие снаряды, впрочем, тогда еще не изобрели более дешевого сплава, который мог бы заменить латунь. Я все время путал медь и латунь. Монетки называли «медяками», хотя, наверное, они делались из латуни или бронзы. В гильзе зимой стояли цветы из папиросной бумаги. После Первой мировой жилось нелегко. Только лет через десять мама купила большое овальное зеркало. До этого в доме было только маленькое, квадратное, висело в кухне. Тогда же она купила большой раздвижной стол. В комнате не было солнца. Всегда тень. Деревьев я уже не помню, но перед домом там росли деревья. Вечером мать штопала чулки и носки. Иногда, очень редко, сидел с газетой отец. На столе стояла керосиновая лампа. У стола было светло, а во всех углах темно. По стенам двигались тени. Огромные руки, головы.

Однажды я открыл дверь и увидел в комнате на столе вазу. Она была похожа на большое яйцо. Гильзу я не заметил, наверно, вообще про нее забыл. Вся комната теперь была заполнена этой вазой. Я подошел к столу и стал ее разглядывать. Она была белая. Сверху — налитая светом и почти прозрачная. Брюшко толстое, блестящее. Я потянулся к ней, но услышал шаги матери и отдернул руку. Мать с улыбкой спросила: «Красиво, правда? Только смотри не трогай! Она из фарфора. Очень дорогая. Отец, наверно, рассердится, что я ее купила. Но теперь в комнате стало красивее». — «А что в ней будет? Цветы?» — «Нет, — сказала мать. — Она не для цветов». — «А для чего?» — «Ни для чего. Она красивая сама по себе, у нее такая чудесная форма, что она сама украшение. Только очень тебя прошу, не трогай». — «Почему?» — «Красивые вещи не нужно трогать», — сказала мать и вышла.

Я постоял еще немного, разглядывая фарфоровую вазу. В нашей квартире это была первая красивая вещь, которая не служила никому и ничему. Конечно, были стулья, кастрюли, тарелки, ложки, ведра, картины, кровати, часы, столы, но у всех этих предметов имелось свое назначение. Даже гильза когда-то была орудийным снарядом. А эта красивая фарфоровая ваза была «ни для чего» и никогда не была чем-то другим. Собственно говоря, даже и вазой не была. Потому что в нее нельзя наливать воду или ставить цветы. Она красивая сама по себе. Без цветов. В нашей квартире она появилась неожиданно. Мать никогда не упоминала, что собирается купить такую вазу. О зеркале или о новом столе говорили целыми месяцами. Что нужно купить, но нет денег, что нужно еще то, се… А ваза появилась вдруг. Как яйцо, подброшенное неизвестной большой птицей. Почти все в квартире было угловатое, квадратное, прямоугольное.

Однажды я остался дома один… Ты меня не слушаешь.

— Слушаю.

— Не слушаешь, милая, а ведь это моя самая большая тайна.

…Я стоял у стола и смотрел на вазу. Потом протянул руку и дотронулся до нее. Стекло было холодное. А в комнате было тепло. Я очень хорошо помню свет и вазу. Свет в комнате был как в густой кроне большого дерева. Влажный, точно в колодце, зеленоватый, подвижный. Как будто сквозь стены протекала вода. И внутри этого света стояла ваза. Я легонько провел по ней кончиками пальцев, погладил холодную поверхность. Выпуклая, округлая… Положил на нее ладонь. У меня в ладони была сама красота. Я продолжал держать так руку и чувствовал, как поверхность вазы нагревается. Вот она уже теплая. Я оторвал руку от вазы и пошел в кухню, где в коробке под столом лежали мои солдатики. Выстроил солдатиков в два ряда. Но меня это не занимало. Я побросал свою армию обратно в коробку и вернулся в комнату. Приложил ухо к вазе и осторожно постучал по стеклу. Потом еще раз. Я уже был в комнате не один. Раньше был один, а теперь — с этой вазой, которая была чужой в нашей квартире. Она украшала комнату, но ничему не служила. Все предметы, мебель, картины были соединены с нами и между собой невидимыми нитями. Как будто жилами, по которым течет кровь. Днем и ночью. А ваза была сама по себе. Отрезана от всего. Была ли она и в самом деле красивой? Не думаю, что я сейчас поставил бы такую у себя дома. Но и тогда она не казалась мне красивой. Таинственная, чужая. Не из нашей квартиры. Я испытывал к ней что-то похожее на чувство дикаря, поклоняющегося фигурке божка. Фигурке, которая чудесным образом упала с неба. Прежде всего, она была неприкосновенной. Но становилась красивой: я вижу лицо матери, когда она говорила: «Правда, какая эта ваза красивая». А в разговоре с отцом в тот же день сказала: «Она украшает квартиру лучше, чем самая красивая мебель». Что отец на это ответил, я уже не помню…

Наступила зима. Тепло шло от железной печки, которую с утра до ночи топили торфом. Лужи были покрыты стекляшками льда. Мы кидали в эти стекляшки камни или наступали каблуками с подковками. Лед трескался, и по его поверхности как будто расходились белые волоски. Хрупкий лед хрустел под нашими ботинками. Водяные круги колыхались подо льдом, как в стеклянной трубке ватерпаса. Как-то раз у меня болело горло и я не пошел в школу. Я лежал в кровати и листал «Муху»… был такой юмористический журнал… на розовой бумаге. Нет, не на розовой, а как будто с розовым оттенком. Я вроде листал «Муху», но «глазами своей души» видел вазу на столе. Ваза стояла чужая, совершенная, неприкосновенная. Хотя дома никого не было, я ступал на цыпочках, осторожно, медленно. Крался в тишине, в которой ваза стояла, как в вате. Я потянул за салфетку, ваза качнулась. Тогда я потянул сильнее. Ваза закачалась и опрокинулась. На столе лежали газеты. Ваза прокатилась несколько сантиметров и остановилась на краю стола. Внутри нее был голубоватый свет. Я уже знал, что будет дальше. Мне было очень страшно. Я даже стал читать «Святой Ангел Божий, хранитель и покровитель души моей…», но что-то меня искушало, и я снова потянул за салфетку. Теперь я уже в это не верю, но тогда мне явился дьявол, дьявол вытянул мою руку и дернул. Я правда не хотел. Я еще мог в последнюю секунду поймать вазу, потому что она медленно повернулась, как будто вокруг своей оси, и очень медленно стала падать на пол. Я и правда мог поймать ее в воздухе… но дьявол удержал мои руки. Теперь мне смешно. Но тогда, один-единственный раз в жизни, дьявол меня прельстил. Потом я уже всегда грешил сам…

ВЕТКА

(перевод И. Подчищаевой)

Мальчик открыл глаза. Была ночь. Он услышал громкое сопенье и стон. Было темно. Тетя шкаф на ночь не запирала, несмотря на то что дядька на нее ругался и требовал всегда держать шкаф закрытым. Во дворе шумел ветер. Носился по крыше и вокруг дома, запыхавшийся, совал свою острую морду во все углы. Приподняв голову, мальчик смотрел в щелку. На кровати под стенкой что-то ворочалось бесформенным комом. Где-то затарахтел мотор. Окно озарилось светом; желтый прямоугольник заскользил по обоям. В этом свете мальчику стали видны две больших белых ноги, задранных кверху, без привычных черных ботиков и чулок; диковинными зверьками они замерли на фоне стены. В темноте послышался смех, потом всхлипыванья и шлепки. Дядька снова боролся с тетей на кровати.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.