Злой рок Авусла Вутоквана

Смит Кларк Эштон

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

«Подай, подай мне что-нибудь от своих щедрот, о благородный и славный милосердием отец бедных!» – взвыл нищий.

Авусл Вутокван, самый богатый и жадный ростовщик в Коммориуме, а стало быть во всей Гиперборее, вздрогнул – пронзительный и навязчивый как стрекотание цикады голос отвлек его от приятных мыслей. Он окинул попрошайку уничтожающим взглядом. Нынешним вечером по пути домой ему пригрезились неотразимо соблазнительные картины – блеск благородных металлов, монет и слитков, золотых и серебряных украшений, сияние горящих дивным многоцветным огнем драгоценных камней; это сказочное великолепие ручейками, реками и целыми водопадами изливалось прямо в его массивные сундуки. Теперь видение рассеялось без следа, а прервавший сладкую полудрему наглец еще просит денег!

«Мне нечего тебе дать», – его голос скрипел, словно закрывающийся засов.

«Всего два пазура, о щедрейший из щедрых, и я предскажу твое будущее».

Авусл Вутокван вновь покосился на бродягу. Ростовщик исходил Коммориум вдоль и поперек, но ни разу не видел такого ужасного оборванца, позорящего свое нищенствующее сословие. Он выглядел нелепо, неестественно дряхлым; видневшуюся сквозь прорехи в рваной одежде темно-бурую, как у мумии, кожу покрывала причудливая паутина морщин, словно здесь потрудился огромный паук из тех, что водятся в джунглях. Свисающие с тела лохмотья внушали невольное изумление, а запутавшаяся в них борода была грязно-белой, как лишайник на столетнем можжевельнике.

«Мне не нужны твои предсказания».

«Тогда дай хоть один пазур».

«Нет».

Глаза бродяги, прятавшиеся в глубоких темных впадинах, сверкнули недобрым огнем, будто головки гадюк, выглянувших из своих нор.

«Раз так, о Авусл Вутокван, – прошипел он злобно, – я поведаю об ожидающем тебя злом роке без всякого вознаграждения. Внимай голосу судьбы: безбожная любовь и сладострастное влечение к земным благам станут причиной удивительного странствия в поисках призрачного богатства и приведут к гибели, которую не увидят ни солнце, ни ночные звезды. Сокровища, таящиеся в глубоких недрах, обернутся смертельной ловушкой; и наконец, сама земля поглотит тебя без остатка».

«Сгинь, – сказал Авусл Вутокван. – Твой голос судьбы сначала вещал нечто смутное и неопределенное; последняя же часть известна каждому. Я и без откровений старого попрошайки знаю, что ожидает в конце жизни любого из смертных». Множество лун спустя, в год, который историки доледниковой эпохи нарекли именем Черного Тигра, Авусл Вутокван восседал в нижней палате своего богатого дома, где он занимался делами. Последние прозрачно-золотые лучи уже отливавшего красным закатного солнца, падая сквозь хрустальное окно, расчертили комнату яркими полосами, зажгли причудливым радужным фейерверком самоцветы на лампах, свисавших с медных цепей, оживили змеящийся серебряный узор на темных гобеленах. Укрывшись в прохладной коричневой тени подальше от света, Авусл Вутокван с насмешливым и строгим видом разглядывал посетителя, чье смуглое лицо и темный плащ позолотило уходящее солнце. Клиент не был жителем Коммориума; купец из заморских краев, или скорее представитель гораздо более опасного ремесла, решил про себя ростовщик. Узкие, раскосые, зеленые как берилл глаза, неухоженная, отливавшая синим борода и дурно скроенная небогатая одежда – все указывало на то, что к нему явился чужак. «Три сотни джал – немалая сумма, – задумчиво сказал ростовщик. – К тому же, я тебя не знаю. Что ты можешь дать мне в залог?» Посетитель достал мешочек из тигровой кожи, стянутый крепкими сухожилиями, и раскрыв его одним неуловимо-ловким движением, перевернул и потряс. На столик выкатились два не ограненных изумруда невероятной величины и чистоты. Последние лучи закатного солнца зажгли в них холодное как лед зеленое пламя, и глаза ростовщика тоже загорелись алчным огнем. Но голос его звучал по-прежнему невыразительно и бесстрастно.

«Я могу одолжить тебе сто пятьдесят джал. Изумруды трудно продать; если ты не придешь в срок, чтобы забрать камни и вернуть деньги, я еще пожалею о своей щедрости. Но я согласен пойти на такой риск». «Я и так прошу меньше четверти их настоящей цены, – протестующе воскликнул посетитель. – Дай мне двести пятьдесят джал… Мне сказали, что в Коммориуме есть еще много ростовщиков». «Двести джал – мое последнее слово. Действительно, камни неплохие. Но ты мог их украсть. Откуда мне знать? Не в моих правилах задавать нескромные вопросы».

«Хорошо, бери их», – торопливо произнес незнакомец. Он больше не пытался спорить и молча принял серебряные монеты, которые тут же отсчитал ему Авусл Вутокван. Ростовщик с насмешливой улыбкой проводил его взглядом и мысленно подвел итоги сделки. Камни без сомнения краденые, но такие вещи его ничуть не тревожили. Неважно, кому они раньше принадлежали, какой за ними тянется след – теперь изумруды станут долгожданным пополнением обширной коллекции драгоценностей, хранящейся в его сундуках. Реальная стоимость хотя бы одного из них, того, что поменьше, неизмеримо выше, чем две сотни, но Авусл Вутокван не сомневался, что незнакомец никогда не придет, чтобы их выкупить… Он наверняка вор, и с радостью избавился от изобличавшей его добычи. Ростовщик даже из простого любопытства не задавался вопросом, кто раньше владел его сегодняшним приобретением. За сравнительно небольшую сумму, которую обе стороны молчаливо признали платой, камни перешли в его полную собственность. Последние лучи закатного солнца быстро растворялись в наступавших сумерках; сверкавшие, словно зрачки, самоцветы и серебряные узоры, украшавшие занавески, поблекли в коричневом полумраке. Авусл Вутокван зажег ржавую лампу, потом открыл маленькую бронзовую шкатулку с хитрым замком, наклонил ее, и на столик пролился сверкающий ручеек драгоценных камней. Здесь были бледные, прозрачные как лед топазы из Му Тулана, великолепные образцы турмалина из Чо Вульпаноми; полные холодной сдержанной красоты сапфиры с севера, халцедоны из полярных краев, подобные замерзшим капелькам крови, и чистейшей воды алмазы, внутри которых ярко сияли звезды. Среди этого ослепительного изобилия выделялись немигающие красные очи рубинов, словно глаза тигра светились самоцветы, в окружении переливающихся всеми красками опалов пылали жарким алым огнем гранаты. Там лежали и изумруды, но ни один из них не мог сравниться размером и чистотой с сегодняшними приобретениями. Авусл Вутокван раскладывал свои сокровища рядами и кругами, как делал уже много раз; выбрав все изумруды, выстроил их в линию, словно отряд, во главе которого красовались новые камни. Он радовался сегодняшней покупке, упивался содержимым доверху наполненной шкатулки. Ростовщик любовался драгоценностями, и взгляд его сверкал алчной всепоглощающей любовью, ревнивой страстью скупца; глаза походили на круглые кусочки яшмы, украшающие потертую кожу обложки древнего манускрипта, где излагается магия сомнительного свойства. Деньги и драгоценные камни – только они знаменуют собой незыблемость и постоянство в этом мире беспрестанных перемен и преходящих ценностей, сказал себе Авусл Вутокван. От размышлений его отвлекло странное происшествие. Новые изумруды вдруг покинули ряды своих прозрачно-зеленых собратьев и сами по себе, – он к ним даже не прикоснулся, – покатились по гладкой поверхности столика из черного дерева огга; прежде чем изумленный ростовщик успел подставить ладони, они добрались до края и с приглушенным стуком свалились на ковер.

Каждый счел бы подобное поведение неодушевленных камней удивительным, ни с чем не сообразным и даже невероятным. Но мгновенно вскочившего со стула ростовщика волновало одно – быстрее вернуть упавшие драгоценности. Он обогнул столик и успел заметить, что камни, продолжая свой таинственный путь, добрались до двери, которую незнакомец оставил слегка приоткрытой. За ней лежал дворик, а дальше тянулись улицы огромного города. Авусл Вутокван был немало взволнован, но его больше тревожила угроза потерять изумруды, чем загадка их неожиданного бегства. Он пустился в погоню с такой прытью, какую трудно ожидать от дородного ростовщика и, распахнув дверь, увидел как беглецы с невероятной быстротой и ловкостью скользят по неровно уложенным булыжникам двора. Небо постепенно наливалось ночной синевой, но изумруды, словно дразня своего преследователя, манили его странным пульсирующим сиянием. Четко вырисовываясь на темном фоне, они миновали незапертые ворота, выходящие на главную улицу Коммориума, и исчезли из виду. Авуслу Вутоквану наконец пришло в голову, что на камни очевидно наложено какое-то заклятье. Но даже столкнувшись с опасной магией, ростовщик не собирался бросать то, за что отдал целых двести джал. Высоко подпрыгивая, он пулей промчался по дворику и на мгновение остановился, чтобы посмотреть, в какую сторону покатились изумруды.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.