Префект

Андреев Михаил

Жанр: Современная проза  Проза    2013 год   Автор: Андреев Михаил   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Префект (Андреев Михаил)

Задний борт у машины откинули, и пред моими глазами предстал огромный кабан в железной клетке. Он молча смотрел на мир. И ноздрями брал силу откуда-то свыше, из космоса, а не из скудной пищи, которую ему то и дело подсыпали от самой Москвы в алюминиевый таз; такие тазы в сибирских банях были повсеместно: в них стирали белье, в них мылись, их вешали за баню и стреляли по ним как в мишень.

Долгий путь, тряска в вагоне поезда, потом по занесенной сибирской трассе в грузовике сделали кабана жадным до свободы. И как только представилась возможность, из кузова машины он метнулся в эту свободу, влетев в сугроб снега, и скрылся в нем.

Снега в ту зиму было много: метра два, последнее время он подтаивал, и образовался толстый, твердый наст.

Попытки проломить наст, найти путь, по которому ушел зверь, ничего не дали. Но всегда есть простое решение — идти, ползти за кабаном по его же норе, которую он проложил глубоко в снегу.

Через час я решил отдохнуть. Свет сверху через снег пробивался достаточно хорошо. В норе было тепло. Приложив ухо к земле, я слышал отдаленный скрежет: это или стволы деревьев, раскачиваясь, царапали снег, или кто-то живой дышал далеко-далеко. Клонило ко сну. Воспоминания прошлой жизни, детства утомляли и подбадривали.

В классе одновременно в одном ряду сидели первоклассники, в другом — третьеклассники. И одна учительница по очереди подходила то к одному ряду, то к другому, проверяя и давая задания. Однажды она попросила нас принести на уроки конверты, и мы, дети глухой сибирской деревни, стали писать письма в большой город. Каждый обращался к ученику, у которого был такой же порядковый номер в журнале. Проходили дни, недели, учительница говорила, что дети из большого города вам обязательно ответят. Вы будете переписываться, дружить. Мы верили. Потом об этом забыли. Но я помнил. Я помнил все. Я представлял, как мое письмо читали в большом городе. Но почему-то не ответили. Они не посчитали нужным ответить. Но я хотел бы встретиться с тем человеком, у которого был такой же порядковый номер в школьном журнале.

В норе было то светло, то темно. Это деревья то закрывали свет своими стволами, то открывали. Кабан все шел и шел. Грыз корни, иногда останавливаясь, отдыхал, но совсем скоро опять проламывался в темноту, оставляя за собой еле заметные полосы от ребер. И уже давно было непонятно, то ли настигал я его, то ли отставал все больше и больше. На то и даны человеку раздумья и время…

Думать о времени. Кабана я почему-то назвал Префект. Непонятным для меня словом. Префект то полз — видимо, подкрадывался к мелкой добыче, — то, раздвигая ребрами снег, огибал кустарник и снова шел прямо.

Кабан не знал, что такое время. Он просто существовал в пространстве. И это было для него главное — существовать. Однажды Префект наткнулся на спящего глубоко в снегу тетерева. По разметанным перьям была видна победа. Тоннель становился длиннее. В нем не было времени.

Кусочки снега прилипали ко лбу, и уже не хотелось их смахивать, да и делать это было бесполезным занятием.

Однажды кабан налетел на дерево и долго отлеживался. На снегу был виден весь силуэт зверя. Как будто само пространство требовало отчета о материальном мире.

Кто был я? Где мой слепок? Отец с детства приучил меня к лесу. Приучил не бояться шума высоких елей, лошадей и больших городов. Пальцы на левой руке немели, тогда я переворачивался и полз на правом боку. И опять вспоминалось…

Какой-то простой, светлой жизнью жили в нашей деревне все. Вначале выкапывали картошку. Потом, когда выпадал снег, занимались старинным трудом — охотой. В монотонной работе понимаешь, что у тела и разума разные пути. Я учился маскировать капканы. Подкрадываться к лосю до трех метров.

Мне нравилось жить под снегом. Там было только настоящее и немного прошлого. Это прошлое согревало. О нем думалось. Руками можно было нащупать замерзшую ягоду и долго перекатывать во рту, пока не согреется. Путь был правильный. Иногда я прислонял ухо к дереву в надежде услышать шум сока, который должен пойти из земли по корням, по стволу, потом по веткам к листьям. Но сока не было. Еще не было срока. Солнце становилось красным.

Кабан шел в большой город. Но он не знал его жизни. Из городов состояла страна. Со своими ЖКХ, ДПС и конституцией.

В норе было спокойствие, прошлогодняя зеленая трава и такой же неуловимый смысл происходящего.

Однажды я почти настиг его. Префект, тяжело дыша, отступив от края норы, сгрызал с копыт намерзший лед и смотрел вперед. Меня он не чуял. Я давно уже был окутан снегом, кусками земли, травы и пустотой проложенного тоннеля.

Время шло впереди меня. Я отставал. Лежа на боку, дремал. Я был много раз в большом городе. Монотонный крестьянский труд, когда надо было очень долго косить траву с раннего утра с отцом, воспитал во мне поэта. Я писал о волке, у которого «лоб туманом белым обнесен» и который тоже не знал срока на земле…

Премию имени Горького за книгу стихов «Лиственный свет» мне вручал Леонид Леонов. И прежде чем пожать руку, он сказал: «Державин жал руку Пушкину, Пушкин — Гоголю, Гоголь — Тургеневу, Тургенев — Толстому, Толстой — Горькому, Горький — мне, а я, — он назвал меня по имени-отчеству, — жму руку вам». Он громко и четко произносил эти слова, я так растерялся, что, получив диплом, ушел со сцены, не сказав ответного слова.

Большой город любил меня. Кабан сгрыз наледь с копыт, пошел дальше, отхаркиваясь от снега и земли. Меня все равно тянуло за ним. Стало пульсировать в нас что-то общее. Был смысл. Как есть смысл ходить по Млечному Пути, выжимать сок алоэ и пить из ложечки. Кабан был невероятной силы и выносливости. Я то засыпал, то просыпался и снова шел. И не было останавливающего момента. И не было одиночества, как в большом городе.

Мы шли, человек и зверь. Друг за другом. Он знал обо мне. Может быть, все. Знал, о чем я думаю, когда отдыхаю. В это время он останавливался и грыз ледяные сосульки с боков. Шло время. Однажды он подпустил меня совсем близко к себе. Живое черное пространство смотрело на меня. Потом все повторялось.

Я вспомнил из школьной программы, как Жилин с Костылиным в плену долго сидели в яме. Я вспомнил, как раньше по утрам передавали утреннюю гимнастику, которую вел пианист Родионов.

В норе было комфортно. Кабан, не мигая, в упор смотрел в мои глаза. Пространство красиво изгибалось, и Префект снова уходил.

Однажды мимо прошли Леннон, я и Владимир Дурнев. Время не имело срока годности. Кабан помнил обо мне: он обходил ягоды костяники, давая возможность мне отдыхать и питаться. Сверху сквозь снег, как баночка с рыбьим жиром, проглядывало и светило солнце.

Как-то мы наткнулись на Войну Алой и Белой розы. Кто победил, я не помню. Это была одна из самых жестоких войн с самым красивым названием.

Снег то был толще, и в норе было теплее и темнее, то иногда становился совсем прозрачным, и сквозь него виднелось очертание очередного неба. Я наслаждался жизнью. Я чувствовал, как малый круг кровообращения во мне гонит кровь. Понять кабана было трудно. Он обходил озера и искал путь, где снег был толще. Я отставал только в воспоминаниях детства.

Наш поселок, который ютился у речки Чая, весной затопляло. Люди переселялись на крыши домов и ждали, пока вода спадет. После ухода воды в огородах, в маленьких лужах, было множество рыбы. Ребятня немного оставляла себе для ухи, а остальную ведрами долго носила обратно в реку.

Кабан сроднился со временем. Это было его время. У меня лишь колыхался в щитовидке йод — от путешествия, длинного и сонного. Мы уже шли рядом. Через толщу снега было слышно, как шепчутся звезды. Строятся города и посмертно рождаются деревья на земле. Меня не волновало, куда мы придем. Кабан лежал рядом, согревая меня своим космосом. Но я все еще боялся его.

Сколько мы шли, сколько я пропустил своих дней рождений, в которые за песню «Тополиный пух» 6 января приносили в целлофановых пакетах под мои двери именно этот пух, было трудно сосчитать.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.