Академия Князева

Городецкий Евгений Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Академия Князева (Городецкий Евгений)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЛЕТО И НАЧАЛО СЕНТЯБРЯ

Глава первая

Весна добралась до широт Туранска в середине мая. День все прибавлялся, все откровенней пригревало солнце. Ему помогали теплые проливни, снег в тайге оседал почти зримо и скоро сошел. Лишь в глубоких, заваленных буреломом распадках сохранились длинные посеревшие снежники.

На высоком берегу Енисея рыбаки шпаклевали плоскодонки, в усадьбах долбили ломиками подтаявшие помойки. Лед на реке потемнел, покрылся проталинами, но еще держал, и смельчаки за островной косой добывали сетями налимов.

Жители Туранска, особенно те, кто был здесь по договору, ожидали открытия навигации с большим нетерпением. Продукты осеннего завоза, все эти тушенки, порошки и щи-борщи в банках, приелись за зиму, мясо и рыба – тоже. Хотелось чего-то этакого: болгарского перца, например, или цитрусов, или хороших сигарет. А еще мучила жажда, потому что майские праздники исчерпали запасы спиртного. На прилавках скучали лишь бутылки уксуса, подсолнечного масла и брусничного экстракта. Постепенно исчез тройной одеколон, за ним и «Ландыш».

Субботние вечера и банные дни потускнели. Именинники сетовали на судьбу и осаждали пекарню в надежде раздобыть дрожжи для браги, а позеленевшего от дряхлости деда, у которого не хватило ума помереть в другое время, пришлось поминать компотом из сабзы.

Как-то на главной улице появился пьяный. Покачиваясь, он хлюпал сапогами по весенней грязи, и лицо его было исполнено надменности. Возле клуба пьяный дал сильный крен и неожиданно тонким голосом закричал:

А ктой-та с го-рочки спустилси-и…

– От гадюка, – заметили на крыльце, – ишшо дразнится…

Двое парней сбежали вниз и догнали гуляку.

– Эй, друг, где захмелился? – с живым интересом спросил один. Второй заглянул пьяному в лицо и сказал:

– Брось, я его знаю! У него свояк в аэропорту работает…

– В-вас-силий… сво-вояк… – косорото забормотал мужичонко, и в носы парней шибанул резкий дух еще не перегоревшей водки.

– Иди, друг, домой. Иди, пожалуйста, не раздражай людей.

Енисей тронулся в одну из светлых ночей первых чисел июня, когда село спало. В предрассветной тишине возник над рекой тягучий низкий стон, будто потянулся с позевотой огромный зверь, разминая скованные сном мышцы. Стон пронесся и замер, несколько мгновений опять было несказанно тихо, потом родилось легкое шуршание, потрескивание – и плавно, незаметно для глаза тронулось во всю ширь реки ледяное поле.

Поплыли лунки рыбаков, раскисшая дорога, брошенный кем-то стожок сена, прорубь, где брали воду. Казалось, так и будет двигаться неразменной эта громада до самого океана. Но вот гулко ухнуло в излучине, побежали по льду ветвистые трещины, качнулись и стали на ребро прижатые к берегу льдины, стеклянно сверкая голубоватыми гранями, на них со скрежетом надвинулись соседние, и теперь уже от берега к берегу, с поворота к повороту хрустко и безудержно шел ледолом.

Картину эту наблюдали только псы-водовозы, бессонное наглое воронье да парочка, коротавшая ночь в поцелуях. А утром высыпавшие на берег жители застали иное: в мутной, темной воде, теснясь и наползая друг на друга, быстро плыли большие и малые льдины, торопились на север и час от часу редели.

Теплоход ожидали в субботу, но его задержали туманы.

В воскресенье с утра у пристани стали собираться празднично одетые люди. Толком никто ничего не знал. Начальник пристани прятался, в запертой каморке его надрывно трещал телефон, а в толпе пустили слух, что теплоход вышел из Подкаменной еще позавчера и в пути застрял.

Кое-кто, изнурив себя ожиданием, собрался было уходить и ласково внушал соседу или куму: «Ты же смотри, паря, в случае чего меня не забудь-та». По длинной лестнице потянулись на угор маловеры, с высоты крутого берега еще раз вглядывались из-под руки в голубоватую даль и медленно расходились кто куда. Оставшиеся разбились по кучкам, поплевывая скорлупой кедровых орешков, посмеивались, переругивались беззлобно и уже высказывали сомнения, придет ли теплоход вообще. Иные вовсе забыли, зачем они здесь, отвлекались на другое – как лучше наживлять переметы, какая снасть годится на белую рыбу и прочее. Тем неожиданнее донесся сверху звонкий мальчишечий крик:

– Иде-от!

– По крыше воробей, – отмахнулись внизу.

– Девка замуж!

– Идет, идет! – закричали сразу насколько голосов.

Затопали вверх по деревянным ступенькам сапоги, ринулись со всех сторон на угор люди и увидели, а больше угадали: в слепящем далеке, там, где слилась воедино гладь реки с гладью неба, неясно светлело что-то. Однако прошло не меньше часа, прежде чем теплоход приблизился – трехпалубный белоснежный красавец стремительных обводов с короткими мощными трубами. Он беззвучным видением скользил посредине реки, отделенный двумя километрами воды от стоявших на берегу людей, достиг траверза пристани и поплыл дальше, не меняя курса. И хоть все знали, что это маневр, что теплоход огибает длинную подводную косу, как-то тревожно стало. Неужто пройдет мимо этот сверкающий призрак, покажет корму и скроется?

Донесся певучий гудок, теплоход стал укорачиваться.

– Повертывает, повертывает! – вздохнула притихшая было толпа. А тут и ветерок примчал басовитый гул дизелей и красивую музыку. Наконец теплоход развернулся против течения и зашел в протоку. И уже видны вдоль бортов головы пассажиров.

Толпа зашумела и качнулась к воде. Дебаркадера еще не было, но крутизна берега позволяла воспользоваться трапом. Откуда-то появился начальник пристани в сопровождении двух милиционеров. Их встретили дружелюбно. Несколько добровольцев волокли тяжелый трап. Толпа разбухала, теснилась.

Теплоход стал на якорь метрах в тридцати от берега. С верхней палубы крикнули в мегафон:

– Катер давайте! Ближе не подойдем.

Эх, мать-перемать! Кинулись к своим и чужим плоскодонкам, к «веткам», к моторкам, понеслись, черпая бортами воду, помогая гребцам кто обломком доски, кто ладонью, кто криком. И багры нашлись, что абордажные крючья, и кошки. А милицейские фуражки в первой лодке – впереди всех. Пущены в ход багры, сверху, перегнувшись через перила, протягивают руки пассажиры. Ругань, хохот, свист. У дверей ресторана пробка. Буфетчица затравленно вертит головой, что-то кричит, у ее носа десяток рук потрясает бумажками, сдачи не спрашивают. И вот уже первые счастливцы, держа над головой бутылки и кульки, протискиваются обратно к выходу.

…Когда теплоход, погудев на прощание, отвалил и скрылся за поворотом, на берегу остались лишь груда посылок и несколько пассажиров – парней и женщин – с большим багажом. К ним подошел мужчина лет тридцати с непокрытой головой, в сером свитере грубой вязки и лыжных брюках, заправленных в перетянутые ремешками яловые сапоги, спросил:

– Ребята, вы не в экспедицию? Не по найму?

– По найму, только не в экспедицию. На рыбозавод мы, – ответила за всех румяная бабенка в расстегнутой на груди телогрейке и спросила заинтересованно:

– А вы тутошний?

– Все мы здесь тутошние, – хмуро ответил Князев и зашагал прочь, скрипя сапогами по гальке.

Ночью перепал короткий, но по-летнему сильный дождь. Пробираясь среди луж, Князев щурился от утреннего солнца, бьющего прямо в глаза, и прикидывал, когда же будет следующий теплоход. По всем расчетам выходило, что не раньше субботы. А в субботу и воскресенье контора выходная, значит, придется торчать здесь еще целую неделю.

Он покусал губу. Семь дней – это семь маршрутов.

В конце сезона, когда подопрет зима, они могут оказаться решающими. А если все-таки уехать сегодня? Вот сейчас прямо – оставить в отделе кадров заявку на недостающих рабочих, договориться с хозяйственником насчет катера и к обеду отчалить.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.