Во сне и наяву

Леж Юрий

Серия: Цикл "Элои и морлоки" [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Леж Юрий. Во сне и наяву

Дурацкий сон, как кистенем,

Избил нещадно.

В.Высоцкий

Но если вдруг когда-нибудь

мне уберечься не удастся,

какое новое сраженье

ни покачнуло б шар земной,

я все равно паду на той,

на той далекой, на гражданской,

и комиссары в пыльных шлемах

склонятся молча надо мной.

Б.Окуджава

Когда в небольшую, беспощадно залитую осенним, пока все еще жарким солнцем, но отлично охлаждаемую сделанным в Китае японским кондиционером приемную неторопливо, по-хозяйски осматриваясь, вошли странно одетые, хмурые и будто пропитанные уличной пылью люди, секретарша Танюшка едва удержалась, чтобы в удивлении не разинуть маленький, симпатичный ротик. За долгие два с лишком года работы таких необычных посетителей перед кабинетом директора и одновременно хозяина небольшой, но крепкой фирмы по оказанию всевозможных услуг и продаже всего, что продается, она никогда не видела, хотя, помнится, доводилось ей повстречаться за это время и с самыми обыкновенными бандитами-рэкетирами: малость туповатыми, неповоротливыми громилами, больше напоминающими ожившие шкафы, чем людей, — бывали в гостях у шефа и громкоголосые, веселые без повода, вечно улыбающиеся иностранцы из дальних англоязычных стран, встречались среди посетителей шустрые, узкоглазые японцы и каменнолицые китайцы, как-то заглядывал даже натуральный негр — не какой-нибудь афроамериканец в широких штанах и серьгой в ухе или ливийский беженец из Парижа, а настоящий лоснящийся черной жирной кожей состоятельный вождь племени из Кении или Сомали — Танюшка не запомнила, да и не так важно это было. Но вот сейчас перед ней стояли четверо, одетых, будто на киносъемки — двое в распахнутых, грубых, серо-зеленых шинелях, из-под которых выглядывали старенькие заношенные, местами заштопанные френчи или гимнастерки, один — в черном бушлате, в бескозырке, в тельняшке, точь-в-точь — матрос-анархист из старинного кинофильма, а четвертый — в блестящей, черной кожанке, перепоясанной широким бурым ремнем, на котором солидно и демонстративно висела потертая, старая кобура с чем-то явно тяжелым внутри.

Несмотря на очень светло-русый цвет волос, блондинкой по духу Танюшка никогда не была, хотя частенько использовала приклеенный светловолосым девушкам ярлык недалеких глупышек для достижения своих, сугубо сиюминутных женских целей. И в подлинность нежданных гостей поверила сразу и безоговорочно, даже еще толком не рассмотрев их — очень уж реальными, земными и не театральными они были, несмотря на неожиданный ошеломляющий внешний вид. И поведение их говорило о том, что в приемной очутились не случайно заблудившиеся актеры, не приятели хозяина фирмы, решившие разыграть того по какому-то неведомому девушке случаю, а — именно те, кто имеет право любую дверь открывать без стука — хорошо, если не ногой! — везде чувствуя себя, как дома.

Подошедший ближе всех к замершей, будто завороженной секретарше высокий, сутуловатый мужчина лет тридцати с небольшим сдвинул на затылок помятый, выцветший картуз с треснувшим в уголке черным блестящим козырьком и неожиданно яркой красной звездочкой на месте когда-то гораздо большей кокарды, отер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и улыбнулся ободряюще, мол, разве мы такие страшные или кусаемся без предупреждения?

— А где бы тут у тебя воды испить? — запросто спросил он у Танюшки с уверенностью давным-давно знакомого человека. — Жарко сегодня…

Голос мужчины показался секретарше усталым, но твердым и чем-то приятным, может быть, уверенностью в себе, может быть, отсутствием привычного среди окружающих девушку представителей противоположного пола стремления любой ценой привлечь её внимание к себе.

— А… э-э-э… а… вот, — не найдя нужных слов для ответа, Танюшка ткнула рукой в уголок рядом с входной дверью, в котором примостился двадцатилитровый кулер, предназначенный, правда, лишь для почетных или очень уж раскованно ведущих себя посетителей.

— И здесь эта бандура, — огорченно махнул рукой человек в кожанке. — Все-то у вас не по-человечески. Ты, Пашка, будешь пить, не поломай все стаканчики, а то привык, понимаешь, крынку в руках сжимать, да покрепче, а здесь материал хрупкий, нежный… да и воду опять не разлей, как на первом этаже…

— Я уж лучше потерплю, — отрицательно качнул головой спросивший секретаршу о воде мужчина. — Чего ж опять-то мучиться? Потом уж из водопровода напьюсь, благо, тут вода идет чистая и без ограничений каких…

— Ну, тогда за дело, что ли, чего время терять? — то ли уточнил, то ли скомандовал одетый матросом, невысокий крепыш со свисающими едва ли не до самого колена роскошными позолоченными ножнами форменного офицерского кортика, и, обращаясь к Танюшке, добавил: — А ты, девка, давай-ка отсюда… в общую залу, что ли… и без тебя разберемся с буржуем вашим.

С неожиданным облегчением, будто отпущенная на волю из предбанника заполненной гуляющими вторые сутки братками сауны — был в её коротенькой биографии и такой прискорбный эпизод, о котором секретарша не любила вспоминать — Танюшка вскочила из-за стола и, путаясь в высоченных каблуках, рванулась к двери, провожаемая прищуренным, хлестким и плотоядным взглядом морячка.

— …стой!

В полушаге от показавшихся спасительными дверей секретаршу остановил второй мужчина в шинели, из-за спины которого пугающе торчал длинный ствол старинной громоздкой винтовки. Сердчишко Танюшки испуганно замерло и тут же ухнуло куда-то вниз, под желудок, а проявивший бдительность визитер прихватил грязными, обветренными ладонями с траурной чернотой под ногтями и въевшимся в кожу ружейным маслом маленькую дамскую сумочку, на рефлексе подхваченную девушкой с дальнего уголка своего стола. Видимо, таинственные пришельцы, кто бы они ни были, отлично понимали, что современная женщина способна унести в таком вот «кошельке» на длинном тонком ремешке, как минимум, пару гранатометов и тактическую ядерную боеголовку на десяток килотонн в придачу.

— Ключи откель? — поинтересовался бдительный, моментально нащупав и идентифицировав небольшую связку внутри сумочки.

— …от дома… — шепотом с трудом выговорил Танюшка, непроизвольно облизнув пересохшие от волнения губки.

— Иди, — кивнул на такую близкую дверь солдат, старательно, но неумело отводя глаза от глубокого декольте секретарской бежевой блузки.

До мнимого освобождения оставалась лишь пара шагов…

— Ну, и девки тут, — услышала она явно не для женского уха предназначенные слова матроса. — Ноги голые, титьки напоказ — как в танжерском борделе… и не скажешь, что русские девки-то… чудеса в решете, да и только… вот помню, был такой случай…

— …ты воспоминания брось, — сурово прервал морячка названный Пашей солдат. — Потом расскажешь про свои бабские подвиги, а теперь — дело делать надо.

Захлопнулась дверь за спиной Танюшки, и девушка на ослабевших от нахлынувших эмоций ногах сделала пару шагов по коридорчику в направлении большой комнаты менеджеров по продажам, про которую, как поняла секретарша, и сказано было «общая зала». И только сейчас, спустя уже пару минут после появления незваных гостей, Танюшка поняла, почему ни одежда, ни поведение их не показались ей изначально декоративными, нарочитыми и театральными… запах… вот она — разгадка. Вошедшие в приемную люди пахли тяжелым, застарелым потом, крепчайшей махоркой, кисловатым, размокшим хлебом, разношенной кожей сапог, дегтем, ружейным маслом и сгоревшим порохом — хотя девушка никогда и не знала таких запахов — пахли тяжелым трудом, посвистом пуль и лихой бесшабашностью привыкших к смерти людей. Так не могли пахнуть ежедневно принимающие душ, пользующиеся дезодорантами, духами и туалетной водой современники, забывшие о недоедании, холоде, изнурительном труде за копейки, на которые можно купить лишь кусок ржаного хлеба да пару луковиц.

«Ой, и что же это…» — додумать Танюшка не успела, уловив из-за дверей менеджерского отдела нестройный хор голосов, в котором было невозможно разобрать отдельные слова, однако, при этом ничего тревожного, неприятного девушка не ощутила и, понадеявшись на пресловутую женскую интуицию, несмело, стараясь не бросаться сразу в глаза, просочилась в помещение — оставаться одной в коридоре ей показалось гораздо более неуместным и, почему-то, страшным.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.