Это! Моя! Земля!

Громов Борис Николаевич

Серия: Это моя земля! [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Это! Моя! Земля! (Громов Борис)

Город умер. И это было по-настоящему жутко. Ужас вызывали вовсе не отвратительный запах гари и тлена, висящие над его улицами, не замершие на обочинах пыльные автомобили, хозяева которых уже никогда не сядут за руль, не пустые и темные, будто ослепшие, провалы окон и витрин, не мелкий мусор, что гонял по грязным, совсем недавно очистившимся от снега и льда и уже подсохшим шоссе и проспектам прохладный весенний ветерок. Если бы дело было только в этом, то окружающий пейзаж можно было назвать… ну, возможно, неприятным, даже страшноватым. Но действительно жутким его делало нечто другое. Жизнь покинула эти улицы, но уступила свое место вовсе не тишине и запустению. Во владение всем вокруг вступила Смерть. Смерть невозможная, противоестественная, неправильная и от того еще более кошмарная. Это именно она неторопливо шаркала по асфальту дорог и плитке тротуаров тысячами, десятками тысяч пар покрытых струпьями, подсохшим гноем и давно свернувшейся, черной кровью, ног. Именно она взирала на яркое весеннее небо десятками тысяч мутных, будто грязно-белыми бельмами затянутых глаз. Она глодала покрытыми вязкой слизью желтыми клыками кости и рвала ими протухшее мясо трупов. Она вела безжалостную охоту за немногими оставшимися в городе живыми.

Маленький светло-серый, с аристократичной белоснежной «манишкой» на груди и такими же «тапочками» на лапах, пушистый, будто одуванчик, котенок осторожно крался вдоль ряда выстроившихся вдоль стены выгоревшего продовольственного магазина металлических мусорных контейнеров. Лапы мягко и бесшумно ступали по давно остывшим углям, уши сторожко подергивались. Даже этот малыш прекрасно понимал, насколько сильно изменился, и как опасен стал мир вокруг за последнее время. Впрочем, время — это человеческая категория, животные его не осознают. Он просто знал, что сначала все было хорошо: Она любила его, кормила вкусным, ласково чесала за ушком и разрешала охотиться на большой красный бант из бумаги. Он тоже любил Ее и изо всех сил урчал, лежа на Ее коленях, потому что чувствовал, как Ей это приятно. Потом внезапно случилось что-то страшное. Однажды Она пришла домой сильно больной, он не понимал, но чувствовал это. Не покормила его, не дала бант и даже на урчание совершенно не реагировала. А вскоре вовсе перестала быть Ею, той, которую он беззаветно любил всем своим маленьким сердечком, и превратилась во что-то страшное, злое и хищное. Что-то, желавшее только одного — его смерти. Он, спасаясь, едва успел сигануть в приоткрытую форточку и с тех пор жил на улице, добывая пропитание и спасаясь от…

Уши котенка вдруг встали торчком, шерсть вздыбилась и он дымчатой молнией взлетел на крышку ближайшего контейнера, где, выгнув спину коромыслом, взвыл на одной бесконечной тягучей ноте, сверкая зелеными круглыми глазищами. Выскочившая из-за угла небольшая мертвая дворняга, донельзя ободранная, с торчащими сквозь обрывки шкуры ребрами и выгрызенным животом, с грохотом врезалась в стенку контейнера и тупо уставилась вверх, на исходящего шипением, будто вскипевший чайник, котейку. Тот, гневно повыв еще несколько секунд, сообразил, что опасность, похоже, миновала, и ждать каких-либо проблем от противника уже не стоит, победоносно фыркнул и прыжками, с одного контейнера на другой, бросился прочь. Потому что уже успел уяснить — если стоящий перед тобой прямо сейчас противник слаб и глуп, то это вовсе не означает, что рядом не ошивается другой, куда более сильный, умный и ловкий.

А дохлая псина продолжала стоять, глядя белесыми, тусклыми, словно оловянные пуговицы, глазами вслед несостоявшемуся обеду. В умершем, разлагающемся городе Жизнь одержала пусть и маленькую, но все же победу над Смертью, и, значит, еще не все потеряно. Надежда остается всегда.

г. Пересвет, база Подмосковного ОМОН. 28 марта, среда, поздний вечер

— Ну, что, комиссар Толмачев, опять ты в историю влез? Все неймется тебе? А если б они тебя, Грошев, не послушали? Ведь могли не просто морду набить, а и пристрелить под горячую руку… Что, сильно в Лазо [1] поиграть захотелось, героическая личность ты наша доморощенная?

— Тащ полковник, так Лазо, вроде, в топке паровозной сожгли, а не расстреляли…

— И какая ему в результате вышла разница? — скептически заламывает правую бровь Львов. — Не умничал бы ты, Грошев. Вот со стороны на тебя глянешь — вполне себе нормальный боец ОМОН: сам здоровый, морда кирпичом, взгляд зверский… А как рот откроешь — все, сразу все твое высшее образование из тебя переть во все стороны начинает, как квашня из кадушки. Так что, уж лучше помалкивай, а то из образа выбиваешься.

Нет, умеет все-таки Батя внушения делать! Ведь и не ругается, и не орет, кулаками по столу не стучит, и даже шутит. Голос тихий и такой… словно у доброго учителя, что нерадивому хулиганистому ученику что-то объяснить пытается. А чувствую я себя при этом… Короче, уж лучше бы он орал и кулаками стучал.

— Виноват, — понуро склоняю голову я. — Только ведь вся эта буча, если честно, при некотором моем участии началась. Ну, и не смог я в стороне остаться. Сам наломал дров — сам и исправить пытался. Вроде, вполне удачно.

— Виноватых бьют, Боря, — укоризненно смотрит на меня командир Отряда. — А так — да, твоя правда, в том, что ситуация эта возникла — ты же сам и виноват, пусть и частично. Отсюда — возврат к тому, с чего начали: меньше языком молоть нужно, где попало, когда попало и при ком не стоит.

Возразить мне нечего.

— Ладно, я тебя не совсем по этому поводу вызвал, — вроде как сменяет гнев на милость Батя и тут же припечатывает меня «приятным известием» к стулу. — Есть мнение, что с разведки складов тебя придется снять…

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Вроде ж на «Таблетке» все без эксцессов прошло, тихо, чисто и без потерь отработали. Первая колонна груза оттуда уже вернулась, под завязку оружием и боеприпасами загруженная. Парни из второй роты, что погрузку прикрывали, на вопросы: «Сколько там всего?» только тихо стонут и закатывают глаза. Понятное дело — много, очень много. Это снаружи, если с дороги проезжая мимо смотреть, «Таблетка» выглядит до крайности несерьезно: территория, вроде, большая, а строений — три двухэтажных домика, электроподстанция, да два ветхих на вид ангара. Остальная площадь — лес. Правда, понимающему в вопросе человеку в глаза сразу бросится, что все деревья в этом лесу примерно одной высоты, и что стоят они уж больно ровными рядами. Потому что когда-то давно тут этот лес специально посадили, чтоб под его кронами спрятать от лишних глаз кое-что важное. Склады. Огромные подземные хранилища Росрезерва и арсеналы ВВС. Которые теперь, в том числе и при моем скромном участии, принадлежат нам. Что ж не так тогда? За какую такую провинность я умудрился в немилость впасть?

Командир явно уловил мой настрой и поспешил успокоить.

— Не мороси, Борис, «косяков» за тобой никаких нет… Но в свете некоторых произошедших событий и в связи с твоей пламенной речью в «ментобате»… Словом, есть другая работенка. Как раз для такого, как ты…

— В смысле, такого же симпатичного?

— Не хами, — легонько прихлопнул по столу ладонью Львов и бросает на меня серьезный, лишенный даже намека на веселость взгляд. — Я понимаю, конец света, все дела, но, как ты сам «вэвэрам» сказал: если уж мы все еще военизированная структура, а не банда батьки Ангела, то про субординацию и дисциплину забывать не стоит. А «для такого» — значит «для такого болтливого». В смысле — общительного и сообразительного. Мы тут с начштаба посидели, подумали и пришли к выводу, что имеется у нас один весьма серьезный недостаток: вокруг столько всего творится, а мы почти ничего не знаем. В свои дела зарылись по брови, а по сторонам даже не смотрим. Неправильно это, потому что может для нас в результате, плачевно закончиться. Как там, в «Боевом Уставе»? «Разведка является важнейшим видом боевого обеспечения…» Что дальше?

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.