Масяня и все-все-все

Перченкова Екатерина

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Перченкова Екатерина   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Белобородов позвонил в пять утра и плачущим голосом сказал сквозь помехи: «У нас пиздец, Петя. Раджабова ограбили». Пока я въезжал в смысл сказанного, Белобородов говорил что-то ещё, а когда я наконец понял, он уже положил трубку.

С Раджабова, клоуна, нечего было взять, кроме его легендарного чемоданчика.

Через два часа я уже был в аэропорту, а Белобородов позвонил ещё раз и сказал, что это точно кто-то из своих.

В Большом Савино меня встретил Док. Восторг перемещения в пространстве и времени (в самой идее часовых поясов есть что-то захватывающее, я бы даже сказал – гениальное) как рукой сняло: такое у него было серое лицо.

- Он, может, сам его про… Протерял. Посеял. Утратил. Пропил. Аннигилировал, - говорил Док, волоча меня к своему вездеходу. – Он вчера на ночь глядя пошёл на Красную Хижину, вернулся, а в палатке пошарились. Это он так говорит. Щас ужрался в каку, невменяем.

- Он же в завязке вроде?

- А развязался вот. Петь, там одеяло на заднем сиденье. Ты в него свою технику заверни. Ага. И вон той доской придави. Вниз не клади ничего, я вчера на Змейке чуть не утоп. Зато коврики помыл. Знаешь, как у нас тут лило? Я уже привык жить мокрым. Я почти поверил в аномальный паводок. Я под дождём уже станцию настраивал. И книжку читал. Электронную. Мокрец, в натуре.

От Дока на всю машину несло табачищем и валидолом. На Змейке мы не утопли, но два раза застряли и потеряли час времени. Я смотрел в окно, и всё в окне мне не нравилось. Я всегда считал эти места вторым домом – может быть, даже роднее дома первого, городского, но на этот раз всё было по-другому, ничего здесь не узнавал. Так бывает, когда заболеваешь: тянущая, мутная, ознобная тоска. Но я себя чувствовал вполне неплохо.

Белобородов нас поначалу не заметил. Он сидел на раскладном стуле с планшетом на коленях, карандашом за ухом и погасшей сигаретой во рту. Потом поднял глаза, выплюнул сигарету и вместо приветствия сказал:

- Щас. – и сунул в нас планшетом. – Может, обойдётся ещё. Тут вон Лорка на Ганзе отжигает. И ещё в паре мест.

А где все? – спросил я.

Все, понятное дело, прочёсывали Красную Хижину. Раджабову веры не было: очень может быть, что он злоупотребил ещё перед выходом, утратил чемоданчик по пьяни и не признаётся, значит, искать надо на Хижине или по пути к ней; вот только Раджабов с утра не помнил, какой дорогой шёл.

В девяносто девятом году Дима Белобородов собственноручно выстроил деревянный туалет типа сортир с раздельным входом для эм и жо, а в двухтысячном зачем-то выкрасил его снаружи пожарно-красной эмалью. Ходить в туалет было неудобно: во-первых, далеко от лагеря, во-вторых, борщевик. За следующие годы строение сильно покосилось, обросло крапивой и тем самым борщевиком, и больше к нему никто не приближался. А я подавился портвейном, когда в Википедии обнаружил статью о нашей Зоне, сочинённую участниками какой-то левой экспедиции. К статье была приложена масштабная высокохудожественная карта, а поляна с туалетом именовалась на ней «Урочище Красная Хижина». Мы ржали до усрачки, но топонимы, выдуманные этими романтиками, прижились. Кроме Красной Хижины вокруг нас были Гора-Медянка, Нулевая Высота, Край Тарелки, Большой Привал и Малый Привал, Ёшкино болото, Сопля, и ещё одно болото помельче под уморительным названием «Люсины слёзки». Лорка немедленно написала везде, куда дотянулась, что на Люсиных слёзках у людей наблюдаются необъяснимые психоэмоциональные колебания, нагнала ещё три короба мистической мути, и с тех пор, когда поблизости вставали туристы или какие-нибудь рыцари металлоискателя и фотокамеры, ихние бабы, стеснённые походными условиями, постоянно бегали на Люсины слёзки прореветься.

Я на Красную Хижину не пошёл, потому что Лорка как раз приехала: с мытой головой, в свежей рубашке, красивая и почти спокойная.

- Короче, - рассказывала она Белобородову, - выбрала шесть самых беспонтовых фоток, Масяня только на одной, и не то чтоб вблизи. Я её вырезала, влепила за ней кусок леса, а потом обратно вставила и затемнила. На остальных нагадила как обычно, тут засветка, там капля. Выложила в джейпегах, но в одном месте они у меня ссылаются на здоровые пээсдэ, послойные. Через пару дней кто-нибудь их найдёт и будет разоблачать фотошоп галимый. Если никто не найдёт, то пусть Петя приходит, даёт эту ссылку и опускает меня по полной, как профессионал. Опустишь, Петь?

- Опущу, - обещал я. Похоже, насчёт спокойствия я ошибся: у Лорки была истерика. Она с раннего утра уже наизнанку вывернулась, опережая ту скотину, которая спёрла фотки у Раджабова. И опередила, вроде как. Молодец Лорка.

Пока ещё ничего не прояснилось, я пошёл бродить по окрестностям: не на Хижину, но всё-таки в ту сторону. Хорошо было бы споткнуться о чемоданчик Раджабова, приволочь его в лагерь, вставить этому мудиле по самое не хочу, а потом употребить анисовки с Доком, успокоить нервы. Ещё мне хотелось посмотреть на Масяню. Я к ней не собирался, конечно, но она сама иногда выходила в сторону Хижины, можно было случайно встретить её. Ноги почему-то вынесли меня к деревянному кресту, вкопанному там, где нашли Сайгона и Ворошилова. Это такие ребята, которых я с удовольствием ещё раз убил бы собственноручно, потому что началось как раз из-за них.

Всё дело было в Масяне.

Она была тёплая. На расстоянии. Я никогда не прикасался к ней. Белобородов говорил, что на ощупь она как пушистая кошка, только шерсть подлиннее и шёлковая. И чем-то таким покрыта – он сказал: «вроде статики наоборот». И всегда выглядит так, как будто её недавно вымыли с шампунем и как следует расчесали пуходёркой. У Масяни были длинные коричневые глаза без белков и серые ладони. И голубая шерсть.

(Я вдруг подумал, что лучше всего нам было бы сфотографироваться с Масяней всем лагерем. И выложить в сеть оригинальные равки, весящие как кирпичи. И вот тогда все точно ещё десять лет с пеной у рта обсуждали бы, как мы это сделали).

Масяня вряд ли была разумна. Правда, мой Мурз тоже вряд ли разумен, но за него я кому угодно башку оторву. С Масяней было примерно то же самое. Тёплая, пушистая и голубого цвета. Наша хорошая девочка. Её нашёл Белобородов, дурацкой породы персонаж, экстрасенс, уфолог, контактёр с инопланетным разумом. Короче, полное ебанько. Когда мне было четырнадцать, он впечатлял меня по самое некуда. В семнадцать я начал относиться к нему с некоторым недоверием. В двадцать позволял себе открыто глумиться над ним. А потом он нашёл Масяню – и я простил ему всё.

У Масяни было странное свойство: её нельзя было заметить даже с расстояния пары метров, если не знать, что Масяня здесь. Если не ожидать увидеть её – или что-нибудь очень на неё похожее.

В общем, получается, что Белобородов шёл по лесу, искренне ожидая увидеть что-нибудь вроде Масяни. После этого я не мог относиться к нему свысока. С годами из меня получился неплохой Санчо Панса.

Масяня иногда выходила к нам из леса и садилась рядом.

Иногда она поворачивала голову и пристально смотрела кому-нибудь в глаза.

Это было незабываемое, невозможное и даже почти невыносимое чувство.

Тебе в глаза смотрит прекрасное существо, о котором ты знаешь: рай – это подойти, и обнять его, и зарыться лицом в голубой пушистый мех.

Оно смотрит в глаза – и ты понимаешь, что оно любит тебя.

Как сорок тысяч кошек.

Мы все были у Масяни на коротком поводке. Весь наш мудацкий межгалактический гринпис.

Сайгона в миру звали Саша Павелецкий, родом он был из Питера. Старый походник и алкоголик. Док сказал, что давно советовал ему сходить к психиатру, потому что явления, которые Сайгон описывал как мощный психоделический опыт и астральную борьбу с Тёмными Силами, опасно походили на просоночные галлюцинации. Опыт действительно оказался мощный: однажды (по всей вероятности) Сайгон проснулся не в себе и начал неиллюзорно пиздить Ворошилова, а тот не остался в долгу и въехал ему в висок какой-то корягой. Ворошилов помер от внутреннего кровотечения, а Сайгон в сумеречном состоянии залез на дерево, закрепился там ремнём и скрученной в жгут футболкой между двух толстых веток – и тоже помер: от кровоизлияния в мозг. В общем, тёмное вышло дело. У Дока на этот счёт были подробнейшие отчёты СМЭ, но сетевых искателей истины, которая всегда где-то рядом, они не впечатлили. Тем более что Сайгон был щуплый, а отпиздил здоровенного Ворошилова как-то совсем уж зверски. В какой-то момент главной версией происшедшего сделалось нападение снежного человека.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.