Ближневосточное время

Маулер Ирина Марксовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ближневосточное время (Маулер Ирина)

Ирина Маулер

Ближневосточное время

Михаил Юдсон Температура радости

Ирина Маулер живет и пишет стихи в маленькой приморской ближневосточной стране со столицей в Иерусалиме, далековато от Москвы, от родимой метрополии с мраморными пещерками метро, летним листопадом, весенними сугробами и прочими приятными памяти вещами. Постранствуем по страницам:

Я сама себя пересадила

В этот зной.

Я сама от себя отпустила

Башен звон…

И тут же ожившим миражом возникают ветхо-новые, вечно заветные башни Иерусалима:

Незнакомый, а словно встречались всегда.

Листья клена летят через все города

И покорно ложатся под ноги тебе.

Город мира, как я благодарна судьбе!

Камень белый, а рядом шиповника куст,

Разминулись здесь Авраам и Иисус.

Над мечетью уверенно крестится лес —

Здесь живут в ожиданье чудес.

Землица обетованная, волшебная страна, изнанка изгнания, историческая родина с разлапистой пальмой под балконом и возвращающимися на круги хамсином – горячим ветром из пустыни. Смена времени, часовых поясов, а заодно городов и природы – милые сердцу липы на Ленинском, где «запах сожженной листвы проникает под кожу», пересаживаются, ностальгически перерастают в жаркую зелень Ришона Ле-Циона. Наступает ближневосточное время – не точное, размеренно идущее, по-московски бегущее, а левантийское, средиземноморское, ме-е-едленное, едва тянущееся караванно-улитно:

Растянуться на времени,

как на пляже,

Подтянуться на времени,

дотянуться... —

а потом вдруг взрывающееся (ближневосточный Биг Бэнг), мчащееся, разбегающееся галактиками минут и событий. Непредсказуемое… Да, здесь и дышится, и пишется иначе. Скитальческий галутный «вал и ров» заканчивается маккавейской «Стеной и Башней». Даже солнце совсем другое, безбашенно-активное, и, кажется, у облака иной облик. О, ближневосточное пространство-время – полное ям вер, рытвин распрей, худого мира, святой простоты, неустанно подкидывающей хворост в конфликт цивилизаций! Воистину – время вывихнуло сустав, а человечество малость свихнулось… «Искривление истории», – сказал когда-то Эйнштейн. Он же упреждал, что, изучая законы мироздания, мы должны вводить особое понятие-наблюдатель. Вот поэт – и есть таков. «Гейнеальная» трещина сущего проходит именно через сердце поэта. Читывал я – и хороших, и большей частью разных, приходилось. Но есть пииты – тих их стих, а слово ярко, ясно, звукописно. Не бренчат лирой, а вслушиваются в музыку сфер. Ирина Маулер – из этого славного ряда. Ныне, когда навис над Русью орифмованный смог, стеб застолбил слог, и наш век укоротил бренд «серебряный» до первых трех букв, встретить талантливое, самоцветное – редкостно и радостно. Лирика-романтика наперекор чернухе живет-поживает и на сегодняшней кириллице – и Ирина Маулер тому пример. Да, высокая температура радости чтения, ощущения света и добра, лада и гармонии, словно покачивается на строчках солнечная лодочка, ладья-тура Ра, – и не страшны на время рокировки судьбы, и даже ежедневный бред быта втягивает свои колючки… Причем самородность, самоцветность для Маулер не самоцель, а лишь еще один манок, кормовая манна для читателя – ближе, теплее – «входи, участник!». По мне, ее стихи напоминают живопись, они сродни холстам – письмена-слова подхватывает кисть. Строки Ирины – искры краски, отпечаток впечатления, отголосок первосолнца – бисерная вязь раннего импрессионизма и игра на высокопробном ложечном серебре русских символистов. Жар-пыль хамсина сливается с метелью – Сион в снегу, во сне ли, наяву, холмы Иерусалима околдованно колоколят, перезваниваются с малиновыми сорока сороками города Воробьевых гор, и в книге у Ирины Маулер в сугробах пальмы, на пруду рябины, кричат павлины, молятся раввины, замоскворецкая масленица чудо-дивно хороводится с ханукальным волчком… Москва – Иерусалим, маршрут творческой судьбы Маулер, точка исхода и пункт приюта. И время порою из ближневосточного, песочного – перетекает в вишневое, вешнее. Читатель, вглядись и расслышь – там вишня, как Шива, и ветви, как множество рук, и время у Маулер покрыто корой и смолой, пространство стиха прорастает не просто, не вдруг, а «будто» вплетается в «словно», и кроны и корни у слова, лов солнца и крова условно – улавливай слой смысловой…

Я осознанно мало цитирую саму Ирину Маулер, считаю, что цитата может сократить читателю чистую прелесть и радость познания сей поэзии. Поэтому – читайте сами, не откладывайте. «Ближневосточное время» ждет.

Вкус жизни

Иерусалим

В Иерусалиме благодать

Падает с цветущих миндальных деревьев.

Ментальная благодать.

Разве ты мог знать

В странах дальних – радость ли мука,

Мука ли, облако мух,

Минуты, годы разлук тебя ждут?

Но вера – это верхушка неба

У тебя в руке – ласточкой ли,

Краюхой хлеба – неважно.

Ты и вера – жизнь,

За нее держись,

Возле нее нежься,

Жмись к ней слепо

В этом городе – на самой верхушке неба.

* * *

Если хочешь стать бессмертным —

Стань горой, волной, ветром.

Если горой – над тобой небо

Тебе в глаза, на плечах – пледом.

Синего неба вечный век,

А в ногах маленький человек.

Маленький человек – кровь и кожа.

Маленький человек – у твоего подножья.

А можно морем – расправить плечи,

Лежать и смотреть на утро и вечер,

Платья менять, заплетать косы,

Грозно швырять на песок водоросли,

Стелиться приливами и отливами,

Маленького человека делать счастливым.

Маленького человека из греха и веры.

Маленького человека на твоем береге.

Ветром если – какие картины —

Сейчас Израиль, через час Россия,

Можно под гору, как на салазках,

Можно на гору – без страховки скалолаза,

Можно теплом, а можно и холодом

Обнять за плечи

Маленького человека

Из твоего родного города.

Маленького человека так ненадолго дышащего,

Такого маленького перед Тобой, Всевышний.

Мешок времени

Разный день – солнечный и дождливый,

День разносол, день пересоленный

Ставлю на стол я – по справедливости

Себе и гостям – поровну.

Чтобы с ложки первой вкус различать

Чтобы радоваться до конца, до неба,

Каждый день хожу я к рассвету встречать,

Словно дня такого раньше не было.

На качелях времени раскачивайтесь – качайтесь,

Душно если – значит, дни равнодушные,

Вариантов дней в мешке времени – нескончаемо,

Вытащить бы лучшие.

* * *

Время яблок на дворе – яблочное время,

Время прожитых надежд – август на судьбе.

Здесь, на этой стороне, в тишине степенной

Мягко стелется трава – под ноги тебе.

Здесь, на этой стороне, – травы пахнут нежно

И рябиновый настой лечит от беды.

Детство этой стороны – переулок снежный

И надежды узелок у речной воды.

Время яблок на дворе – яблочное время,

Время прожитых надежд – августа печать.

Здесь, на этой стороне, в тишине степенной

Мягко стелется трава – только жестко спать.

Слово

Волненье, случайность

На части, на малость,

На милость строки, наудачу

Слова то возносят над жизни площадкой,

То падают в ноги, ругаясь площадно,

То просят доверья, то просят пощады —

Слова, – вас прощаю.

Вы – первая помощь, вы воздух вокзальный,

Вы спица вязальная снов – нанизали

Пустыню и север, карету и шарик

Воздушный – как душно без вас мне,

Как страшно ночами.

За то, что – неважно, жара или холод,

За то, что за временем вечным походом —

Не хором, а тонким и тихим сопрано,

За странность, за страхи, за раны, за радость

На руки поднять, покатать по гортани

И в день не войти, а ворваться канканно

Коньками – по чистому полю страницы,

За счастье полета, не будучи птицей.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.