Год - тринадцать месяцев

Мхитарян Вагаршак Христофорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Год - тринадцать месяцев (Мхитарян Вагаршак)

Иду на вы!

Наконец я один на один со своим классом. Сколько раз, еще студентом, мечтал я об этом дне. Признаться, в мечтах все выглядело гораздо проще. Я был смел и мудр, и дети повиновались мне, как колдуну. Теперь же словно меня самого кто-то околдовал. Все смешалось в голове. Казалось, что передо мной не двадцать мальчиков и восемнадцать девочек, а вдвое больше. «Главное — взять себя в руки», — без конца твердит внутренний голос.

А наружу прорывается хриплая команда:

— По местам!

Понемногу в голове начинает проясняться. Вспоминаю одно из педагогических правил: чтобы верно рассадить ребят, надо их хорошо знать. Я разрешаю пока каждому выбрать место по своему вкусу. Тем временем наблюдаю, как это делается.

Один, сразу видно, заранее выбрал себе и соседа, и ряд, и парту. Теперь он уверенно пробирается к цели.

Другой менее заботлив, ему все равно, где и с кем сидеть.

Третий…

Впрочем, можно перечислить всех, потому что нет двух одинаковых решений этой, казалось бы, простейшей задачи.

Мало-помалу страсти остывают, возня прекращается, затихает улей. Молчу и я. Первыми, догадавшись, встают девочки, за ними, улыбаясь, поднимаются все остальные.

— Здравствуйте, ребята!

— Здравствуйте!

— Садитесь!

Стучат крышки парт, шаркают ноги, с шумом валятся на пол чьи-то книги.

— Встать! — командую я снова. — Попробуем сесть тихо.

В третий раз это нам почти удается.

Начинаю перекличку, и снова — парад характеров. Общество из тридцати восьми пятиклассников немыслимо, конечно, без изобретателей и артистов. Вот вскакивает, вытянув руки по швам и скорчив глуповатую рожицу, маленький шустряга. В отличие от всех отвечающих «Я» он кричит в полный голос:

— Есть!

— Что есть?

— Я есть.

— Видим, что ты есть. А кто же все-таки Вертела?

— Я!

— Так бы и говорил сразу. Садись!

В правом ряду разыгрывается другой вариант.

— Горохов!

Молчание. Шепот соседей: «Тебя вызывают. Не слышишь?»

Горохов делает вид, что был страшно занят, не слышал.

— А? Что? Вы меня?

Я не обращаю на него никакого внимания и перехожу к следующему. Сконфуженный Горохов садится и что-то бормочет в оправдание. Фокус не удался. Но это не обескураживает других любителей себя показать, людей удивить. Медленно высвобождая из-под парты свои длинные ноги, встает Сомов. Он усаживается на спинку скамьи и лениво выговаривает:

— Тута.

Терпеть не могу таких гусаров. Не отрывая от него глаз, встаю, подхожу вплотную и ласково предлагаю:

— Садись.

И тут же резко:

— Сомов!

Оторопевший от неожиданности Сомов вскакивает с ловкостью ваньки-встаньки и кричит:

— Я!

Вот так-то лучше!

Остальная часть аудитории ведет себя осмотрительнее, и мы благополучно добираемся до последней по списку Уткиной.

Мой первый урок начинаю с объяснения истории как науки. Пользуясь доказательством от противного, рисую бедственное положение, в котором оказалось бы человечество — не изучай оно свою историю.

Все равно как если бы человек потерял свою память.

По-моему, все идет нормально. Слушают, кивают сочувственно — значит, доходит. Пора идти на закрепление. Но вот, чувствую, машина моя дала крен, началась вибрация. Что-то явно аварийное слышу я в неожиданном оживлении класса. Вспышки смеха. Задранные кверху головы. Ах, вот оно в чем дело! Через весь класс, прямо в мою сторону, летит… муха с пышным бумажным хвостом. Хороша история, нечего сказать! И это на уроке собственного классрука!

— Кто это сделал?

Вопрос повисает в воздухе. Туда же, вслед за мухой, летят комки бумаги и веселые возгласы:

— Бомбардировщик! Огонь!

— Идет на посадку!

— Планирует! Планирует!

Можно подумать, что я превратился в невидимку. Во всяком случае, им на меня наплевать. Нет, я еще тут, голубчики!

— Встать! — гаркнул я в полную мощь легких.

Только один человек не потерял голову. Решительная девочка в черных нарукавниках молча одно за другим растворила все три окна. Обернувшись к классу, она сказала:

— И ничуть не смешно!

На этом можно было считать мушиный конфликт исчерпанным. Но я уже закусил удила, как ретивый конь, и мчался в погоне за виновником. Найти и задушить! Ни один проступок не должен остаться ненаказанным. Ибо из мухи вырастет слон!

— Останется стоять тот, кто сделал это! Остальным сесть!

Сели все.

— Встать, кто это сделал! Или наказан будет весь класс.

Все сидели.

Прозвенел звонок. Раздался большой облегченный вздох.

— Виновник может признаться мне до конца уроков. Завтра будет поздно.

Все шумели. Я вышел из класса и, вскинув голову повыше, направился в учительскую.

Во гневе оглянись!

Не успел я выкурить сигарету, как заметил в дверях длинноногую, выросшую из формы Уткину. Она заговорщически подмигивала и, манила пальцем. Отменные манеры у ребенка!

— В чем дело?

— Я знаю, кто пустил муху, — заговорила в нос Уткина. — Это Сомов. Я видела, честное пионерское.

— Почему же не сказала, когда я спрашивал?

— А он бы потом поколотил.

— Он и теперь тебя поколотит. Я же должен сказать, от кого узнал… Постой, ты чего ревешь?

— Я ж вам… я только вам сказала.

— Зачем?

— Вы ж будете всех наказывать… А мне папа не разрешает задерживаться… Он на перерыв приходит… Побьет, если я опоздаю.

— Иди в класс.

— А вы не скажете?

— Иди в класс!

Как в лесу! Заяц боится и волка и охотника! «Черт знает что!» — бормочу под нос.

— Вы всегда вслух мечтаете?

Оборачиваюсь — улыбаются ямочки на пухлых щеках. Насмешливо прищурены голубые глаза.

— Виктория Яковлевна, вы умеете выть?

— Допустим.

— Научили б меня.

— Раньше расскажите, зачем это вам нужно.

Я рассказал. Она даже прослезилась. От смеха.

— Боже мой! Такой большой — и мухи испугался. Вы же историк. Придумали бы какую-нибудь историю. Ну, хотя бы про гусей рассказали, которые Рим спасли. Дети бы вас слушали, разинув рты. Муха залетела б куда-нибудь — и делу конец.

Наверно, на меня жалко было смотреть. Она посерьезнела:

— В гневе самое главное — вовремя оглянуться. Посмотреть на себя и вокруг. Очень помогает. Говорю вам, как старая учительница.

Приятное видение, взяв из шкафа классный журнал, исчезло.

У меня было «окно» — свободный час, и я снова остался со своими думками. Оглянись во гневе! В самом деле, как же это я?.. Наш декан, сам из учителей, только и знал, что твердил: «Овладевайте классом». Учитель, не владеющий классом, все равно что хирург, не владеющий скальпелем. И тот и другой опасны для жизни. Учитель даже опаснее. Всю жизнь без ножа режет своих питомцев. И хоть бы что! Ведь практически нива просвещения не подлежит прополке. Неужели и мне суждено стать бурьяном на этой ниве?!

На переменах я демонстративно прохаживался мимо своего класса. Заметив меня, ребята притихали. Но в глазах у них сколько хочешь чертиков. Играют со мной в кошки-мышки. Сомов и не думает идти ко мне сдаваться. Теперь я мог бы сам загнать его в угол. Для этого мне пришлось бы воспользоваться агентурными данными Уткиной. Не хватало еще, чтобы я в классе начал разводить фискалов!

Наконец послышался звонок. Вернее, символ его. Электрические звонки почему-то не работали. Перемены отбивала уборщица молотком по рельсу, подвешенному под лестницей первого этажа. Под этот унылый звон я пошел, решительный и строгий, овладевать классом.

Педагогика «Кто кого»!

Признаться, в класс я входил с миром, готовый на компромисс. Но проводившая последний урок учительница ботаники Полина Поликарповна с новой силой раздула тлевший костер.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.