Моя жизнь с Чаплином

Чаплин Лита Грей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Моя жизнь с Чаплином (Чаплин Лита)

Во время съемок фильма «Золотая лихорадка» я вторично женился. Поскольку от этого брака у нас два взрослых сына, которых я обожаю, не стану вдаваться в детали. В течение двух лет мы были женаты и пытались быть счастливыми, но дело оказалось безнадежным и не принесло нам в конечном счете ничего, кроме горечи.

Чарльз Чаплин «Моя Автобиография»

За окном спального вагона чернела ночь, и свистел ветер. Я лежала в постели, уставившись в потолок тускло освещенного салона, и остро ощущала каждый звук — колеса, отбивающие ритм на стыках рельс, хищное завывание ветра, смех в соседнем купе, звук воды в ванной в трех шагах от меня.

Я тихо лежала, охраняя дитя внутри себя, когда пронзительный свисток паровоза заставил меня в ужасе сесть. Страх сжимал горло. Я так хотела, чтобы Чарли почувствовал мой страх и вышел из ванной обнять и успокоить меня.

Но он не шел. Дверь по-прежнему была приоткрыта, и вода по-прежнему текла и текла.

Ритмичные звуки льющейся воды продолжались. Я откинулась, уже менее напуганная, но теперь меня мутило, как это было все время, пока мы находились в Мексике.

Все было продумано так хорошо. Когда тайное бракосочетание и секретное пребывание в Эмпальме были завершены, казалось должно пройти и чувство горечи. Мама говорила мне: «Не надо винить его в том, что он бесится, дорогая. Ни один мужчина, когда его заставляют жениться, не прыгает от радости. Наберись терпения и дай ему немного времени. Он успокоится. Он поймет то, что и так всегда знал в глубине души: даже если бы у него была волшебная палочка, он не смог бы отыскать такую чудесную девочку, как ты».

«В том-то и дело, — рыдала я, — что он не искал меня! Ох, мама, я чувствую себя такой — низкой!»

«Никогда не произноси при мне этого слова! — предостерегла меня мать. — У тебя достойная родословная. У нас в семье не было и не будет низких людей. То, что вы оба сделали, было роковой ошибкой, но низость тут ни при чем. Теперь это в прошлом, и хватит об этом, дорогая».

Качка в поезде отнюдь не успокаивала мой растревоженный желудок. Внезапно я почувствовала отчаянную жажду. Я начала с трудом вылезать из постели, чувствуя, словно руки и ноги скованы цепями. Ничего не получалось. Сдавленным до неузнаваемости голосом я прокричала: «Дай мне воды, пожалуйста!»

Краны закрылись, и из ванной выглянул мой муж, вытирая свои выразительные руки полотенцем. Я смотрела на человека, который уже тогда, в ноябре 1924 года, был — и еще долго оставался — самым обожаемым и знаменитым человеком в мире. Еще несколько месяцев назад он говорил мне: «Я известен в таких уголках на земле, где люди не слышали даже об Иисусе Христе». Трудно было усомниться в этом. На всех континентах и в каждой стране был кинопроектор и экран, и его знали и смеялись над ним. Он был маленький человек, неудачник, безмолвный бродяга в драных, неуклюжих, неподходящих по размеру башмаках с видавшей виды, но по-своему элегантной бамбуковой тростью. Он был маленьким человеком со щеточкой усов и с временами беззаботной, временами развязной походкой. Он был символом неотвратимой победы добра над злом.

Здесь, в этом салоне вагона, несущегося в Лос-Анджелес, это был безукоризненно аккуратный, преждевременно седеющий тридцатипятилетний кокни-самоучка, единственный обладатель созданной им пятнадцатимиллионной империи, с безупречными манерами и любовью ко всему человечеству.

И это был человек, вынужденный жениться на мне, испуганной шестнадцатилетней девочке по имени Лиллита Макмюррей, из-за того, что я была беременна от него.

— Ты действительно хочешь, чтобы я дал тебе воды? — спросил он.

Я кивком подтвердила, что да.

— А ты не боишься, что я могу попытаться отравить тебя?

Тошнота опять подступила к горлу, и я уткнулась носом в подушку.

Сменив рубашку, он предложил:

— А почему бы тебе не встать? Надень что-нибудь на себя, выйди и подыши воздухом. Давай — экскурсионный вагон как раз идет следом за нашим. Я провожу тебя.

С тревогой и недоверием, но все же надеясь, что он смягчится, я оделась, пока он молча облачался в пиджак и пальто. Он открыл для меня дверь, и я поплелась за ним на своих отечных ногах к экскурсионному вагону.

Ноябрьская ночь была холодной, но мне стало немного лучше. Хватаясь пальцами за перила, наблюдая, как стремительно уносятся в темноту обрывки пейзажа, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, я молилась, чтобы он смягчился. Пока мы ехали в Мексику, он избегал меня. Во время брачной церемонии, он был угрюм, и потребовалось попросить его повторить «да», поскольку приглашенный впопыхах судья не расслышал его с первого раза. В течение долгих трех дней и ночей он старательно избегал меня, и всего один раз за все это время я услышала от него хоть что-то. Это были его слова, обращенные к одному из его помощников: «Ну, я догадываюсь, конечно, что это лучше, чем тюрьма, но это не надолго».

Сколько раз я видела его милым и нежным, когда он был первым мужчиной в мире, сказавшим: «Я люблю тебя», а я была первой женщиной в мире, которая услышала это. Он сделал меня женщиной, несмотря на мои годы, нежно и бережно. Были моменты, когда любовь заставляла умирать нас всякий раз, когда мы расставались больше, чем на один день.

Я мысленно умоляла его проявить хоть немного былой нежности.

Я скорее ощущала, чем видела его на платформе.

— Как ты? — спросил он, не касаясь меня.

— Уже лучше, — ответила я.

— Но по-прежнему несчастна, так ведь? И ты знаешь не хуже меня, что собираешься и дальше быть несчастной.

— Нет, я не знаю этого, — я трясла головой, все еще не смея повернуть лицо к своему мужу. — Все будет хорошо.

— Все будет хорошо — усмехнулся он. — Если ты не в состоянии совладать с жалостью к себе, остается три раза повторить «Все будет хорошо», и облака рассеются над нашими головами.

Он приблизился ко мне.

— Прекрасный момент положить конец твоим несчастьям. Почему бы тебе не прыгнуть? — произнес он.

В ужасе я отступила назад от защитной дверцы, доходящей мне до пояса, и взглянула на него. Он стоял в тени, и я не могла видеть выражение его лица, но знала: он не шутит Его спокойный, сухой и почти сочувственный тон испугал меня гораздо больше, чем если бы в его голосе был гнев. Его не было. Он сказал «Почему бы тебе не прыгнуть?» так, словно это предположение было вполне здравым.

Глава 1

Впервые я увидела Чарли Чаплина 15 апреля 1914 года. Это был мой шестой день рождения, и чтобы отпраздновать его, мама взяла меня в Голливуд. Для этого нужно было проехать на троллейбусе совсем недалеко от нашего дома в центре Лос-Анджелеса. Если повезет, сказала она, мы сможем увидеть кинозвезд.

Он и еще один человек сидели в глубине ресторана, куда мы вошли. Мама мгновенно вычислила его и спросила хозяина: «Как вы думаете, можно побеспокоить м-ра Чаплина и представить ему мою дочь? Она смотрит все его фильмы». И обернувшись ко мне, сказала: «Ты же хочешь рассказать своим друзьям, что познакомилась с Чарли Чаплином, Лиллита?»

Я беспокойно заерзала. Как-то раз бабушка водила меня смотреть фильм «Зарабатывая на жизнь» (Making а Living) с этим смешным человеком в черных усах и больших башмаках, но он не был живым человеком, это было что-то нереальное — прыгающая картинка на белой стене в темной комнате. А теперь он со своими усами и гримом на лице сидел и обедал в своем потрепанном костюме. Он был здесь, а значит, был живой. Но он не походил ни на кого из тех, кого мне приходилось видеть прежде, и я холодела при мысли о необходимости подойти к нему ближе.

«Я спрошу у него, но уверен, что все будет в порядке, — сказал хозяин, провожая нас к столику неподалеку от входа. — Ему лестно, когда дети хотят видеть его, но он стесняется взрослых». Он удалился и через несколько секунд вернулся обратно. «Пойдем, милая», — пригласил он меня, одобрительно улыбаясь и протягивая мне руку.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.