Читать Павича — обманываться и верить…

Шатько Евгения Викторовна

Жанр: Критика  Документальная литература    2013 год   Автор: Шатько Евгения Викторовна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Читать Павича — обманываться и верить… ( Шатько Евгения Викторовна)

Евгения Шатько

Читать Павича — обманываться и верить…

Милорад Павич — великий выдумщик, импровизатор, шутник и мистификатор. Его главная книга, роман «Хазарский словарь» (1984), принесший автору поистине мировую известность, — псевдоисторический документ, одновременно исследующий реальные исторические события, происходящие в хазарском каганате (VIII–IX вв.), но допускающий и фантастическое их развитие.

Уже в предисловии к роману Павич ссылается на «Хазарский словарь» 1691 года польского книжника Иоанна Даубмануса как на основной источник информации для своего романа, даже сохраняет его структуру: деление на Красную, Желтую и Зеленую книги. Словарь Даубмануса был уничтожен инквизицией уже в 1692 году, но, по версии Павича (не подтвержденной историками), сохранилось все же два его экземпляра, которые он и цитирует в своем романе. Достоверность цитат это, конечно, ставит под сомнение, но зато дает автору определенную свободу действий. Восстанавливая таким образом утерянное исследование о хазарах, Павич в соответствии с традициями средневековой литературы обращается к летописям, житиям, лексиконам, хроникам и другим документам. Описания хазар религиозно окрашены, а выбранная автором структура энциклопедического словаря позволяет создать иллюзию объективности.

Все, пусть и малочисленные, данные о хазарах, имеющиеся в распоряжении исследователей, Павич использует в романе бережно, без искажений, более половины цитат, приведенных в словаре, имеют документальное подтверждение, их можно найти в средневековых христианских, мусульманских и иудейских рукописях. Но в ряде случаев Павич позволяет себе некоторую вольность — при обращении, например, к известным читателям документам. Так Павич приводит в романе цитату из Паннонских житий Кирилла и Мефодия, но использует ее в другой ситуации и относит к другому времени. Слова Кирилла, сказанные сарацинам в Самаре [1] , он приводит как аргумент в религиозном споре, состоявшемся при дворе хазарского кагана. Говоря о периоде гонений на христиан, Кирилл вспоминает, что тогда противники христианства рисовали демонов на домах приверженцев «новой» религии. Во время своей миссии к сарацинам Кирилл так комментирует подобные изображения на домах: «Я вижу лицо демона и думаю, что здесь, в этом доме, живут христиане, а так как демоны вместе с ними жить не могут, они бегут от них наружу. А там, где таких изображений на стенах и дверях нет, они находятся внутри, вместе с людьми…» Павич меняет только декорации, слова же Кирилла, воспроизведенные точно, своей смысловой нагрузки не теряют, ведь и в реальной истории, и на страницах «Хазарского словаря» — это аргумент в пользу принятия христианства.

Милорад Павич — искусный стилизатор. Речь участников «хазарской полемики» он воссоздает по канонам духовной литературы, отдельные статьи лексикона выглядят как записки путешественников, побывавших у хазар в IX веке, а статьи об исторических личностях даются как строгие биографические справки в обычных энциклопедиях. Восполняя пропуски в исторической канве, Павич как настоящий археолог пытается воссоздать из небольшого глиняного черепка целый мир, создать в своих произведениях неделимое единство вымышленного и достоверного, точного цитирования и мистификации, а еще воспроизвести жизнь во всей ее полноте, многогранности и в то же время недосказанности. Может, именно поэтому Павич и сохраняет в этой книге структуру словаря Даубмануса — ведь и мы познаем эпоху, в которой живем, нелинейно, урывками, смешивая последние и непоследние новости, читая одновременно Шекспира и Пелевина, хаотично переходя по ссылкам во всемирной паутине.

Роман «Бумажный театр» (2007) занимает в творчестве Павича-мистификатора особое место. Во «Вступлении от автора» читаем: «В этом романе, в этой своеобразной антологии современного мирового рассказа читатель обнаружит тридцать восемь рассказов, а также биобиблиографические сведения об авторах этих тридцати восьми текстов, каждый из которых представляет какую-нибудь одну национальную литературу. Всех этих писателей и сведения о них выдумал Милорад Павич. Он же написал и все тридцать восемь рассказов».

С одной стороны, автор сразу же раскрывает карты и напрямую заявляет о том, что все писатели, о которых пойдет речь, вымышленные, с другой, — говоря о себе в третьем лице, Павич будто самоустраняется от собственного текста. В восьмом рассказе «антологии мирового рассказа» — «Сто пятьдесят шагов» — автор даже становится персонажем своего собственного рассказа. И остается открытым вопрос: вымышленное «я» Павича — это автопортрет или самопародия?

Большинство рассказов содержит определенные маркеры, по которым читатель и без биобиблиографической справки сможет угадать, к какой литературе относится тот или иной рассказ. Есть вполне очевидные подсказки: «Однажды Франсиско Гойя…» — название испанского рассказа, «Птичий хор из Парижа» — французского, «Самая короткая история о Праге» — чешского, а о путешествии по фьордам, скорее всего, повествует норвежский автор. Читатель ориентируется и по топонимам (Белград, Псковская губерния, Вашингтон) или по известным именам (Данте, Кортес, Кафка). «Эти рассказы, — комментирует Павич, — мое своеобразное приложение к этим литературам, если, конечно, трактовать приложение как один из гарниров к рыбе в ресторанном меню». А возможно, догадываются читатели, эти рассказы еще и своеобразный реверанс в сторону тех стран, где Павича издают и читают. Придумывая целую антологию современной мировой литературы, автор «Бумажного театра», как правило, основывается на стереотипном представлении читателей о стране и ее словесности. Япония — страна развитых технологий и шокирующей своей откровенностью литературы (по крайней мере, таковы те произведения, которые переводятся на Западе); японский рассказ в павичевской антологии — это поток сознания писателя, который едет в автомобиле и надиктовывает на кассету свое будущее произведение, но, увлекшись творческим процессом, не справляется с управлением и разбивается вместе с семьей. И сам рассказ, и то произведение, которое записывалось на кассету, обрываются там и тогда, когда обрывается жизнь его автора.

В рассказе «Самая короткая история о Праге» речь идет о двух людях, ожидающих поезд и обменивающихся друг с другом простыми, обыденными фразами. Поначалу описание станции кажется излишне пространным, разговоры двух пассажиров надуманными. Ключ к рассказу — в его финале. Оказывается, эти пассажиры — Кафка и Гашек. И читатель тут же бросается перечитывать рассказ и теперь, хоть и с опозданием — и не только по репликам персонажей — узнает классиков чешской литературы. Гашек несколько раз беспокойно задает попутчику вопрос, ответ на который очевиден: «Поезда все нет?», Кафка на это отвечает тяжелым взглядом и коротким «нет». В отдельных репликах угадывается юмор, свойственный Гашеку, а духота летнего полдня, его давящая атмосфера словно описаны самим Кафкой.

При всем многоцветий сюжетов и стилей некоторые рассказы все же заставляют вспомнить их подлинного автора. Многие истории, как у подлинного автора, так и у вымышленных им писателей, встроены в пространство сна. Их герои рассматривают свои сны как предзнаменования или же воспринимают их как нечто реальное, на самом деле с ними случившееся. Многие рассказы в антологии так или иначе связаны с прошлым: или само действие происходит в прошлом («Третий аргумент Кортеса», «Сталин в семинарии»), или же герои обращаются к прошлому, вспоминают, изучают, сравнивают с настоящим («Пять домов на Балатоне», «Как мы ходили в театр»). Персонажи этой книги живут в мире, скорее похожем на сплав прошлого и настоящего, нежели на «миг между прошлым и будущим».

В «Бумажном театре» Павич дает себе полную свободу, он примеряет самые разнообразные маски, каждый раз становится кем-то другим и при этом остается самим собой. Не случайно роман-антология назван «Бумажным театром», ведь Павич в нем — главный актер, актер широкого амплуа.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.