Врата джихада

Чагай Александр

Жанр: Боевики  Детективы    2010 год   Автор: Чагай Александр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Врата джихада (Чагай Александр)

Ешь суп с дьяволом — позаботься, чтобы у ложки ручка была подлиннее.

Пуштунская поговорка

Того же, кто вёл Священную войну,позовут через Врата джихада

Абу Хурейра

Вместо предисловия

До знакомства с Ксаном я понятия не имел о стране, ко­торую называют Вратами джихада. Никогда не был в Паки­стане и не помышлял, что стану писать о людях, которые ре­шились туда приехать.

Ксан открыл мне другую жизнь, о которой я не подозре­вал. Его рассказы завораживали, действовали как крепчай­ший наркотик.

Готовясь к публикации, я не поленился и связался с ря­дом весьма уважаемых людей, которые работали в Пакиста­не примерно в то самое время, к которому относятся опи­сываемые события. Все в один голос заявили: ничего, мол,подобного там не происходило, и персонажи, выведенные в книге, ничем не напоминают российских разведчиков и ди­пломатов. Думаю, что моими собеседниками двигала про­фессиональная осторожность, которая заставляет отрицать очевидное. А я вот убежден — изложенное Ксаном докумен­тально и правдиво. Это так же верно, как то, что меня зовут Александр Чагай.

Наше знакомство длилось недолго. Однажды Ксан исчез и больше не появлялся. Может, получил очередное задание,которое исключало поддержание прежних знакомств и кон­тактов. Или сгинул в какой-нибудь азиатской глуши.

Александр Чагай

I. «Ни тоски, ни любви, ни печали...»

Ксаверий часто жаловался на родителей, которые при рождении дали ему «не то имя». Они мечтали о блестящем будущем для своего отпрыска, рассчитывали помочь ему вы­биться в люди, стать кем-то видным и заслуженным. На деле вышло иначе. От претенциозного имени веяло вычурностью,церемонными манерами забытого прошлого, и парень пред­почел короткое и звучное «Ксан», от которого за версту несло мальчишеством, тягой к приключениям и риску.

Выбор азиатского направления закрыл перед ним ком­фортный и стерильно чистый Запад, обрекая на скитания по беспокойным и загадочным странам. Имея в багаже урду,дари, фарси, пушту и разные диалекты, Ксан исколесил весь Средний Восток и Южную Азию, однако наибольшую привязанность испытывал к Пакистану. Увы, его жена не раз­деляла этого чувства. Терпеть не могла грязных дорог, деше­вых дуканов [1] , крепкого чая, щедро заправленного адраком [2] и жирным овечьим молоком, а также антисептических сал­феток, без которых не обходилось ни одно из их странствий.При этом ничего не делала, чтобы отвратить мужа от нена­вистной азиатчины, находя странное удовольствие в брюз­жании и рассуждениях о загубленной юности. С еще боль­шим энтузиазмом она стала предаваться этому занятию после того случая, когда ей пришлось вытаскивать мужа из ущелья за Малакандским перевалом — их джип сбросили с горной террасы, и Ксану переломало ноги.

Дождавшись выздоровления супруга, жена решила поста­вить точку в их браке. Они расстались без особых проблем (де­тей у них не было), и Ксан больше не пытался наладить, точ­нее, упорядочить свою личную жизнь. Он был женат на сво­ей работе, этого ему вполне хватало. А у его бывшей полови­ны все как-то не задалось. Еще раз вышла замуж, неудачно,развелась, постоянно испытывала нужду в деньгах и докуча­ла Ксану денежными просьбами. Потом заболела какой-какой-то тяжелойболезнью, Ксан устраивал ее в лучшие московские больницы, но лечение не дало результата.

Ксан похоронил ее на Востряковском кладбище, где мы и познакомились — я приезжал туда проводить в последний путь одного из старых друзей и заметил мужчину, стоявшего над могилой в абсолютном одиночестве. Если не считать зем­лекопов, разумеется. Тогда ему было лет сорок пять. Круп­ный, немного сутулый, он молча смотрел, как комья земли падают на крышку гроба.

Трудно сказать, что нас сблизило, наверное, общее чув­ство утраты. Ксану требовалось выговориться, а во мне он нашел благодарного слушателя. Кем я был, в конце концов?Пенсионером, бывшим инженером «Росводканала», словом,маленьким человеком. Со мной можно было безбоязненно делиться самым сокровенным, словно с котом или собакой.

Мы провели вместе несколько вечеров, которые стали для меня ярким событием. Допустим, в историях, рассказанных Ксаном, не было ничего необыкновенного, да только меня это не волновало. Они пробудили меня от спячки, в которой я пребывал вот уже не один год, подействовали как вспыш­ка света в непроглядной ночи.

Больше всего меня завораживали не острые сюжеты, а психологические коллизии. Попадая в острые переделки,люди ведут себя совершенно иначе, чем того требуют их ге­нотип, благоприобретенные навыки, моральные принципы,словом, все то, что вдалбливают в головы семья и школа.

Не скажу, что я во всем восхищался Ксаном. В нем были безжалостность, коварство, даже двоедушие. Но его вос­поминания заставляли переживать, по-иному смотреть на мир.

Я взялся за перо, чтобы сохранить услышанное. Понят­но, литератор из меня никакой, ведь все свои сознательные годы я посвятил инженерной работе и, помимо технико-экономических обоснований, сочинял разве что заявления об отпуске и служебные записки. Но бог с ними, с красота­ми стиля и совершенством письма: прежде всего я стремил­ся запечатлеть на бумаге голую суть и смысл того, что случа­лось с Ксаном.

В тот первый вечер все началось с того, что я выразил со­жаление в связи с кончиной его жены, обронив пару баналь­ных фраз о том, как трудно терять любимых. В первый мо­мент мой собеседник не отреагировал. Только желчная гри­маса застыла на его широком, грубой лепки лице, с неистре­бимым южным загаром. Затем внятно и четко (удивительно— к тому времени он опустошил не меньше бутылки) он про­декламировал четверостишие из хадиса «аль-кудси» [3] : «Кто влюблен в меня, того я убью, а кого я убью, тому заплачу выкуп за кровь, я сам и есть выкуп за его кровь».

Для меня осталось совершенно неясным, какое отноше­ние это имеет к нашему разговору. Впрочем, Ксан не стал упрекать меня в недогадливости. Поудобнее устроившись на кухонном стуле (забыл упомянуть, что мы сидели на кухне, в моей «двушке» в Печатниках), стал рассказывать о том, как его угораздило оказаться в тюрьме Фейсалабада. Неприятное место. Камеры там зимой не отапливались, летом — не вен­тилировались. Канализация не была предусмотрена, и нечи­стоты выплескивались прямо в окно...

Чтобы не захлебнуться мерзкой, вонючей жижей, ему при­ходилось вставать на носки, тянуться вверх всем телом, от­чаянно сожалея о своем — увы! — недостаточно высоком ро­сте. Всему виной были муссоны, которые, начавшись пару недель назад, разошлись не на шутку. Страна, долго изны­вавшая от жары и засухи, получила сверхнормативный уро­вень осадков в виде ливневых многочасовых дождей, сопро­вождавшихся грозами и ураганами. Смывались целые дерев­ни, стихия свирепствовала и в больших городах. Она захлест­нула бедные районы Фейсалабада, одного из крупных горо­дов пакистанского Пенджаба. Десятками гибли люди и жи­вотные; на улицах валялись разлагавшиеся трупы буйволов.

Гражданские власти старались как-то помогать людям,наводить порядок, а вот усилий тюремного начальства не было заметно. В подвальных камерах плескалась вода, сме­шанная с помоями и нечистотами, заключенные отсижива­лись на нарах.

Когда надзиратель препроводил Ксана в камеру и плот­но закрыл за ним железную дверь, новичка тотчас взяли в оборот двое дюжих паков [4] . Раджа и Исхан были дакойтами,то есть профессиональными бандитами и творили по свое­му разумению суд и расправу. Русский ничем не успел им до­садить, но европейцы так редко оказывались в зиндане, что грех было не воспользоваться подобной возможностью и не унизить представителя «расы господ».

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.