Живая вода

Домнин Алексей Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Живая вода (Домнин Алексей)

Самые счастливые люди ночуют летом в сарае или на сеновале. Мы с Наташкой тоже спали в сарае среди старой мебели и стружек. Здесь пахло пересохшим мочалом и звенели одинокие комары.

Наташка большая выдумщица. У неё удивлённые голубые глазёнки, три веснушки на носу и мягкие волосы цвета белого хлеба. С локтей и коленок не сходят синяки и ссадины: споткнувшись, она обязательно ушибается локтями и коленками. Я долго жил на Севере, соскучился по ней и теперь всё старался делать так, чтобы ей было хорошо.

Забравшись под одеяло, мы гасили фонарик, придумывали приключения и слушали боюсек.

Боюськами Наташка называла лягушек. Они жили в пруду под горой и ночью кричали на разные голоса, как передравшиеся козлята. Наташка не верила, что это лягушки, уверяла, что они похожи на ёжика и что у них есть ушки и хвостик.

Однажды мы придумывали сказку про то, как боюськи пришли к нам в сарай и съели всё печенье. Вдруг кто-то затопал по крыше. Потом чихнул, слез и постучал в дверь. Наташка накрылась с головой одеялом и не смела дышать.

— Кто там? — заикаясь от страха, спросила она.

— Я, — ответил мальчишеский голос.

— Кто ты?

— Буба.

Это был толстый сын соседки Нюры. Он острижен наголо, и от этого уши у него кажутся слишком большими. Они у него тёмные от загара, а нос и щёки светлые, потому что с них облупилась кожа. Забавный он человек, этот Буба. Сказки он называет завирушками, а меня дразнит фантазёрником. Он верит только тому, что сам знает и видел.

— Засони! — сказал Буба. — Пошли из рогатки стреляться.

— Зачем ты топал по крыше? — спросила Наташка.

— А чего?

— А ничего. Никуда мы с тобой не пойдём, и не мешай нам спать.

— Вот ещё!

Буба отошёл и стал стрелять гальками из рогатки в стены и крышу.

До чего он упрямый, этот Буба! Недавно кто-то разбил стекло у соседей, а они нажаловались на Бубу. Мать налупила его и поставила в угол. Буба простоял до темноты, так и уснул в углу за сундуком, но ни за что не хотел просить прощения. С Наташкой они то играют, то дерутся, а через полчаса снова забывают о ссоре.

Стрельба из рогатки наконец прекратилась. Буба шуршал за сараем, запутавшись в кустах, ойкнул — видимо, обо что-то ударился. Засыпая, я подумал, что у него, наверное, кончились гальки.

Проснулся я от щелчка в ноздрю. Открыл глаза и долго не мог понять, где я. В щели струились тонкие солнечные лучи. Они пронзали полумрак сарая, как лёгкие шпаги. За дверью возился Буба; он просунул в щёлку зелёную трубку — пикан и плевался жёваными бумажными шариками. Я тихо подкрался к двери и, распахнув её, схватил Бубу за шиворот.

— Ну-ка, дай сюда пикан, — строго сказал я.

Буба зажмурился и присел, ожидая тумака.

Выбежала Наташка, голопузая, в красных своих трусишках. Она ещё не проснулась и протирала кулачками глаза. Спутанные волосы торчали у неё, как рожки.

— Вы во что играете? — спросила она удивлённо.

— В кто кого переупрямит, — вздохнул я и отпустил Бубу.

— Пойдём карасиков кормить, — позвала его Наташка.

Он несмело посмотрел на меня и достал из кармана баночку с червяками.

— Только смотрите больше двух червяков не давайте, — наказал я.

И они побежали в дом.

Бубе очень нравился наш аквариум с двумя учёными карасиками. Мы его поставили на окно, на самом солнечном месте. Если постучать по стеклу пальцем, карасики выплывут и затыкаются носами в поверхность воды.

Карасики у нас особенные. Я поймал их сапогом, когда работал в тайге с геологами. Переходил озерко — оно высохло, остались только ямы жидкой грязи — и оступился в яму. Еле выбрался из неё. В голенище трепыхнулся кто-то живой. Я подумал, что змея, и похолодел от страха. Затряс ногой. Вместе с грязью из голенища выплеснулись два золотых карасика. Они стали жить у нас в ведёрке, и геологи по очереди добывали для них червяков. А потом я привёз их домой для Наташки. В самолёте они заболели и плавали в стеклянной банке кверху брюшками. Но дома я пересадил их в аквариум, и они быстро ожили.

Наташка разрешила Бубе самому покормить карасиков. Он бросил червяков в аквариум. Карасики испугались и спрятались в траву. Буба прижался лицом к стеклу так, что у него расплющились нос и щёки. Он смеялся и подманивал карасиков, как собачонку:

— Фьють, губошлёпы, фьють…

Потом они играли с Наташкой в троллейбус и ни разу не поссорились.

— Папа, пусть Буба ночует с нами, — попросила Наташка. — У нас ведь хорошо.

— Пусть, — согласился я.

И даже обрадовался. В этот вечер я как раз собирался рассказывать Наташке про Муравьёв — как они доят своих коров, разводят грибы и запасают мёд в специальных муравьях-бочонках. Буба, конечно, не поверит и скажет, что я это придумал. А я покажу ему книжку, где про это написано. Я тут же представил, как он раскроет от удивления рот и будет долго моргать светлыми своими ресницами.

Буба сказал, что рано ложиться спать не привык. Было уже темно, мы сидели на взгорье и смотрели на пруд. В тёмной воде дремала луна, такая же яркая и румяная, как на небе.

— Вот если бы вычерпнуть из пруда луну и пересадить в наш аквариум… — размечталась Наташка. — А в аквариуме она будет круглая или квадратная?

Я представил себе карасиков в румяной лунной воде и тихо засмеялся.

— Трёхугольная будет! — хихикнул Буба. Он стал загребать пыль босыми ногами. — Химики вы. Бабушкины сказки с картинками.

— И не сказки, и не с картинками, — обиделась Наташка. — И всё равно мы её достанем.

— Как?

— Очень просто, — ответил я. — Ведром.

Наташка показала Бубе язык и заскакала на одной ножке:

— Ведром-дром-дром, ведром-дром-дром… А боюсь-ки? — вдруг спросила она. — Они нас не тронут?

— Конечно, нет. Они же маленькие и добрые. Сама увидишь.

Буба нерешительно хохотнул:

— Фантазёрники!

Наташка, напевая „ведром-дром-дром“, ускакала к дому. Она принесла ведро и фонарик, и мы стали спускаться к пруду. Буба сперва шёл впереди, потом отстал. Наташка держалась за мой карман.

— Боишься?

— Ни капельки, — ответила она дрожащим голоском.

Луна в пруду тихо покачивалась. Темнота стала гуще, а лягушки закричали ещё отчаянней. И вдруг смолкли.

Мы стояли у самой воды. В кустах шевелились неслышные тени. Наташка не могла выдержать этой тишины и закричала:

— Чего вы молчите, эй!

Что-то зашуршало у её ног, она ойкнула и присела, накрывшись ведром. Я резко включил фонарик. В воду прыгнул лягушонок. И кругом сидели лягушки — на песке, на траве, на листьях кувшинок. Ослеплённые светом, они посыпались в воду.

— Смотрите, какие они, наши боюськи! — сказал я.

Наташка продолжала вздрагивать:

— И правда лягушки. А мы-то думали…

Буба сказал, что если надуть лягушонка соломиной, он будет плавать, как поплавок.

— Не надо! — попросила Наташка.

— А вот возьму и надую, — похвастался Буба. Он засмеялся и стал высматривать в тине лягушек.

— Тогда уходи! Мы не возьмём тебя спать в сарай.

— Не больно-то и хотелось!

Буба швырнул щепкой в луну. Край луны брызнул искрами, и от него разошлись круги.

— Почему ты, Буба, такой вредный? — спросил я.

— Потому, — проворчал он. И запел: — „А луну вам не поймать, не поймать…“

Я взял ведро и вошёл в воду.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.