Поляна чистых душ

Удальцова Таисия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Поляна чистых душ (Удальцова Таисия)

Поляна чистых душ

Галина Гордиенко

Верите ли вы в старые легенды? А вот Лелька поверила, и одна из забытых местных легенд лишила ее покоя и сна. И привела ее вместе с другими "искателями счастья" на болота...

Цветы счастья! Почему не для них с Тамарой?

Кто знал, что обычный четырехдневный поход обернется ТАКИМИ бедами! И кто мог предвидеть, что волноваться придется не о "цветах удачи", а о собственной жизни...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Тамара с ненавистью посмотрела на диктофон и уже в сотый раз включила запись. Противный мужской голос со страстью произнес:

– Оленька, дитя мое, клянусь: все от первого до последнего словечка – правда! Вся история!

Беспечный голос старшей сестры заставил Тамару вздрогнуть, она невольно сжала кулаки. Лелька же весело воскликнула:

– А я вам верю, Николай Ефимыч! Просто хочу записать ваш рассказ.

– Для истории? – хохотнул мужчина.

– Для друзей, – уточнила Лелька. Немного подумала и добавила: – И для истории, почему нет?

Неизвестный тяжело завздыхал – Тамара презрительно усмехнулась: – Еще один артист на ее голову, мало ей одной сестрицы! – и гнусаво затянул на одной ноте:

– Эту легенду в нашей деревне, да и в окрестных тоже все знали, от мала до велика. Нам, мелюзге, моя прабабушка ее рассказывала. Как сказку. Зимними вечерами, скажу вам, милая Оленька, слушать о лете особенно приятно.

Тамара обреченно пожала плечами: интересно, во что Лелька снова ее втягивает? Подсунула сегодня утром пленку, а что дальше?

– Сами знаете, лесов в Вологодской области видимо-невидимо, как и озер, болот, рек и речушек. Деревень, правда, с каждым годом все меньше остается. Нашей так давно нет, да и из соседних, по-моему, ни одной не осталось. Поразъехался народец по городам, поразбежался за лучшей долей. И то – чем заняться-то?

– Не отвлекайтесь, Николай Ефимыч, – строго одернула собеседника Лелька, – у меня пленка всего на сорок минут.

– Ничего, дочка, мне хватит. Ты лучше не перебивай старика, я сейчас мысль теряю легче, чем нахожу. Годы, будь они неладны!

– Молчу-молчу.

– На чем я остановился? О-о-о, лето! Так вот, бабуля на печи лежит, а мы, мелкота, на полу жмемся, головенки вверх задираем, глаза горят, рты открыты – от восторга дыхание перехватывает. Это бабуля нам о поляне для чистых душ сказку плетет. Ох и гладко же выпевала, что твой соловей!

Старик закряхтел. Лелька торопливо вздохнула.

Тамара тоненько рассмеялась: может, старшая сестрица решила местными легендами заняться? Запишет их, потом, скажем, книжку издаст? Хорошо, если так. Главное, безопасно. На первый взгляд.

– Как зажмурюсь, так ее голос и слышу. Лучшей сказительницей бабушка моя слыла! Э-э… О чем я? Да, сейчас-сейчас.

Невидимый рассказчик заперхал, и Тамара угрюмо усмехнулась: где только Лелька с дедом познакомилась? Впрочем, старшая сестрица на это мастер, из ее приятелей такую кунсткамеру составить можно…

Лелькин новый знакомый снова забубнил:

– Будто бы рядом с нашей деревушкой – час ходу, не боле – поляна среди болот затеряна. Ма-а-аленькая… Меньше нашей летней кухоньки, она всего-то метра три квадратных и была, не считая печи. На той поляне, аккурат в конце июня, дивный цветок распускался. Как раз на самый длинный день в году то чудо чудное приходилось, по словам наших стариков.

Долгая пауза заставила Тамару поморщиться, но она не стала нажимать на клавишу. Раздраженно смотрела на диктофон и ждала.

«Чудо чудное! Диво дивное, – неприязненно хмыкнула она. – Чешет как по книжке! Наверняка своей бабке-сказительнице подражает. Тоже мне – дед-баюн! В сон от его занудства клонит, сейчас челюсть вывихну, зеваючи…»

– Поляна невысоким кустарником заросла, еле ребенку до колена кусты вытягивались, – мечтательно продолжил незнакомец. – Ветки красные-красные, голые да колючие, ни одного листочка на них. А в ночь с двадцать второго на двадцать третье оживали те кустики, словно на них сверху кто живой водой брызгал. Бабуля нас уверяла, что так и оно и есть. Мол, святая Дева Мария поляну чудесную самолично опекала.

Старик опять надолго замолчал. Тамара рассеянно подумала: «Что только люди не наплетут. Каких только легенд не навыдумывают. Одна другой забавнее. Никакому фантасту не угнаться…»

– О чем это я? Ага, зацветали, значит. А уж как странно цвели-то! Будто сиреневой дымкой ветки окутывались. К поляне подходишь – не кусты видишь, нет. Облако на землю опустилось, мягкое, нежное и пахучее. А ежели в пасмурный день – так кусочек ясного неба. Цветы те… Ох, далеко мне до бабки моей, слов нет как нет!

Тамара фыркнула.

– Ну… они на ниточках пушистых к веткам крепились. И сами будто из шелковых ниток сшиты. Лепестки – тысячи тонких длинных паутинок, все оттенки голубого, синего и сиреневого. А сердцевина каждого цветка золотом отсвечивает. И медом они пахнут! А еще солнцем, летом и счастьем. Будто у счастья есть свой запах…

Старик судорожно всхлипнул. Хрипло рассмеялся и выдохнул с тоской:

– Единожды видал я те цветы! Потом три года с болот не вылазил, тухлой водицы нахлебался, не передать сколько. Тонул, кружил неделями вокруг нужного болота, от голода почернел, в щепку высох, да толку-то… Недостойный я, и все тут. А лет-то мне тогда едва четырнадцать стукнуло, откуда тяжкие грехи? Если только по мелочи. Ох, беда-беда!

Тамара пожала плечами. Ей казалось, что Лелькин собеседник слишком близко к сердцу свои россказни принимал. Словно верил в легенду, как в быль.

Впрочем, сколько ему? За восемьдесят? Наверняка в маразм впал, бедолага.

– Ладно, вернусь пока к бабусиным сказкам. Куда легче эдак-то. Э-э-э… так заманчиво она нам диковинные цветы описывала, что мы зимой, в душной избе, те волшебные запах своими сопливыми носишками чуяли. И дрожали в предвкушении лета – вот бы найти!

Да только бабуля нам сразу укорот давала. Баяла – к поляне не всякий выйти может. Для самых чистых душ и сердец та крошечная поляна. Других людишек злой леший вокруг кружить будет, в топи страшные заманивать, морок наводить, голосами чужими да звуками неведомыми стращать. В шаге пройдешь от дивных цветов, ничего не заметишь. Как слепой!

Старик горестно хмыкнул.

– А то и потопчешься по ним, будто и такое в старину бывало. Выберется измученный человек из болот, а на подошвах нити цвета неба прилипли, не отодрать их, в руках тают да темнеют, на глазах в пыль расползаются. Зато счастливчики…

Старик застонал, закашлял, зашуршал бумажным носовым платком. Лелька сочувственно и невнятно забухтела.

– Бабуля говорила: ежели святая Дева Мария к поляне допустит, ежели признает помыслы чистыми, душу безгрешной – жить тебе под ее заботливой материнской рукой до самой смертушки. Все беды стороной пройдут, как дождь весенний. Счастье полной ложкой хлебать будешь да с другими им щедро делиться. Вот только подобные случаи наперечет. Но были, были, тому я сам свидетель!

Старик какое-то время помолчал. Потом глухо, с явной неохотой буркнул:

– Жила в соседней деревушке девчонка одна. Сирота, при бабке глухой да слепой. Еще и юродивая малость. Косила глазки безбожно, да и говорили еле-еле, как полный рот каши набрала, не понять, чего толкует. Ребятня ее сторонилась, дразнила, что понятно – юродивая!

Как-то коза у них пропала. Исчезла, как и не было, веревку, что ль, эта Лушка плохо к ноге привязала? Бабка так кричала на нее, полдеревни сбежалось. А Лушка козу пошла искать, да и сгинула. Три дня где-то плутала. А вернулась домой с козой да с веткой цветущей, будто кусочек ясного неба в руке держала, день-то как специально пасмурный выдался.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.