Моя ж ты радость

Шелегов Валерий Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Валерий Шелегов

Моя ж ты радость

«И смеюсь, и пляшу, и плачу»

Я — студент. И этим все сказано. Настоящий студент, голодный до наук.

Август угасал. После зачисления, несколько дней спустя, предстоит близкое знакомство с однокашниками по семинару прозы. С руководителем семинара Лобановым Михаилом Петровичем. О его письме на Индигирку на собеседовании не заикнулся.

Экзамены идут в три этапа. Первый — конкурс. Второй — «собеседование». Третий — обычные экзамены для гуманитарных высших учебных заведений. Литинститут — духовная богадельня, можно сказать монастырь для творческих монашествующих душ. Здесь каждый молится Богу, каким он его представляет.

Творческий конкурс прошел зимой. Собеседование проходило в актовом зале на втором этаже Литинститута. Комиссия из известных писателей, солидная. В истории института известны факты, когда студенты поступали с не своими рукописями. К третьему курсу творческая несостоятельность выяснялась — и «творцов» отчисляли безжалостно.

Собеседование доброжелательное. В рукописях автор виден, как не ухищряйся. Стиль писателя — сам автор. Как живет, так и пишет. Какой интеллект, такой и словарный запас. Не есть в человеке основа, которая видна только в глазах. Это — душа человека. Именно глаза скажут: живёт душа в человеке, или не дал её Бог. Большинство писателей сочиняют рассудочно, и редко кто пишет, полагаясь на свою душу. Михаил Петрович Лобанов колко изучал меня, сидящего перед комиссией. И я видел, что мои рукописи и все что в них изложено, никак не вяжутся с моей внешней жесткостью. Сидел, будто пружина туго сжатая. Речь моя через пень колоду.

— Вы мне чем-то напоминаете молодого Виктора Астафьева, — выслушав моё словесное бездорожье, улыбнулся Лобанов.

— Водку, пьёте? Песни, наверное, под гармошку поёте.

— Водку пью. Песни под гармошку пою. И пляшу. И …плачу, — засмущался.

До экзаменов я допущен. Два года подряд я срезался у доцента Малькова. Преподавал Мальков в институте «научный коммунизм». В этом году доцента Малькова на экзаменах тоже не миновать. Первый экзамен сдал на троечку — благодаря моему ангелу хранителю — декану заочного отделения. На Малькова Галина Александровна Низова повлиять не берется. Мальков безжалостный к студентам. Студенты очного обучения при этой фамилии трепетали в страхе до истерики. В прошлом доцент Мальков работал прокурором. Каким образом он стал «историком научного коммунизма» понять трудно. Но факт: в институте он учил студентов по своей книге — компиляция других авторов историков.

Я долго сидел за письменным столом, подперев кулаком щеку, давил — отпускал кнопку настольной лампы, чередуя свет с сумраком комнаты, в номере писателя Юрия Сергеева. Юра — слушатель Высших Литературных курсов. Для семьи на два года снял квартиру в Москве. Познакомился с ним в прошлом году. Также шли экзамены. На втором экзамене у доцента Малькова я «отселился» от остальных абитуриентов. Вторично. Два года подряд!

Забрал документы и просиживал задницу на лавке в дворике дома Герцена. Спешить уезжать не стал. Искал варианты. Евгения Сидорова из института убрали. Ректор другой. Егоров Владимир Константинович. Публицист, работавший одно время в «Комсомольской правде» и в ЦК Комсомола. В институт ректором пришел кремлевскими коридорами. По слухам, большая умница и порядочный человек. Значит, есть какая-то калитка. Некому отворить потихоньку эту калитку. Нужен авторитетный человек — ходатай за меня.

День светлый и солнечный, а тут хоть волком вой. Рядом ухнулся крупный мужичище, в белой рубашке, распахнутой до пупа. Брюки измяты в коленях гармошкой. На абитуриента не смахивает. Идет набор на ВЛК.

— Ты, случайно, не с Севера? — задал он вопрос.

— Из Якутии. Как определил? — удивился.

— Только северяне могут вальяжно и независимо валяться на московских лавочках.

Я всмотрелся в лицо соседа. Буквально перед отъездом мне попалась на глаза книга «Королевская охота» Юрия Сергеева. С фотографией. Книга настолько хорошо написана о геологах и охотниках, что лицо автора на фото врезалось в память.

— А ты, наверное, Юрий Сергеев. Автор «Королевской охоты».

— Сергеев, — поднялся он для рукопожатия.

Вечером договорились увидеться в общежитии в его 704 номере. С собой в заплечной сумке был журнал «Полярная Звезда» с моей повестью.

— Для знакомства. Как с автором. Какой ты писатель я знаю, — дал ему почитать.

— Подарить не могу: единственный, — журнал мне вернули вместе с документами.

Юрий Сергеев в молодых годах работал буровиком в Южной Якутии. С Севером связь не теряет. Бывает наездами в Якутске, собирал материал для написания романа «Становой хребет». С собой у него была его вторая книга «Самородок». О старателях южной Якутии. Книгу он подарил с автографом. До вечера расстались.

Я поехал в общежитие. Жил на третьем этаже. Трое абитуриентов в комнате. Время еще раннее и коридор безмолвствует. Мои сожители бродят по Москве. За «Самородок» принялся сразу. И зачитался. Вечером появился стремительно Сергеев и сходу обнял. Троекратно, по-русски расцеловал.

— Это тебе за твоего Чифирка! Собирай вещи. Поедем на седьмой этаж. Будешь жить в моем номере. Сам я на Москве квартиру снимаю.

Вечер прошел в открытой беседе.

— Ректора Егорова не знаю, — прикидывал Сергеев. — Но завтра поговорю с ним о тебе. Он из бывших комсомольских вождей. Может Толя Буйлов знаком? За роман «Большое кочевье» Буйлов получил премию ЦК Комсомола. Поговори с ним.

Буйлов жил на писательском этаже и был в номере. Юрий Сергеев поехал на Москву к семье. Решил потолковать с Буйловым. На ВЛК он направлен от Красноярского отделения Союза писателей. Живет в Дивногорске. Земляк красноярский. Пошел к нему в номер.

Познакомились. Номер по-бабьи вылизан, чист. Самовар.

— Нее, к ректору не пойду, — отказался Буйлов. — Кто я такой? Он меня и слушать не станет. Здесь нужен кто-то из мамонтов в ходатаи.

Чаёвничать после такой самооценки, с Буйловым отказался. Неприятен мне этот «лауреат» стал. С этим его самоварчиком в виде «Спутника», скатерочкой стерильной на казенном столе, с мертвыми звериными глазками в глубоких впадинах на узком — топорного вида, лице. Юрий Сергеев до слез расстроился моим вторым провалом. Сергееву понятно, как далека от Москвы Индигирка. Рубашку готов снять, в своем номере поселил. И кто из них после этого настоящий писатель? Размышлял, возвратившись в номер.

К Егорову Сергеев решил идти без меня. В ректорском кабинете он отсутствовал долго. Я ждал его на подходе к приемной. Вышел Сергеев взмыленный, будто воз тяжкий до этого тянул.

— Ничего нынче не получится, — утер платком лоб Юра. — Придется тебе, брат, еще раз испытать судьбу.

Сергеев проводил меня до Автовокзала, откуда идут автобусы в Домодедово. Обнялись.

— На следующий год приезжай. Будешь жить в моем номере. Ключ для тебя вахтеру отдам. Только сообщи, когда будешь.

Прошел год. Июльским утром я прилетел в Домодедово. На электричке доехал до Савеловского вокзала. Оттуда на троллейбусе добрался до улицы Добролюбова. Где и стоит семиэтажное кирпичное здание общежития Литературного института. И нынче, ключ от сергеевского писательского номера, меня на вахте действительно дожидался. Из телефонного автомата на седьмом этаже я позвонил Юрию Сергееву по московскому телефону.

— Нет его дома. Уехал на Кубань, — ответила женщина.

Писатель Сергеев кубанский казак. О казачестве мы вели беседы в прошлом году. Мои прадеды Пушкины — сибирские казачьи старшины. Сергеев кубанских атаманских корней казак.

Каждый год я даю на вахту общежития журналы со своими публикациями. Получая ключ от номера Сергеева, обратил внимание на молодость девушки вахтерши в нарядном на лямочках платье, на ее золотые зубы при улыбке. На очки. В вестибюле тусклый свет, а девушка в широких солнцезащитных очках.

Обменяв ключ на «Полярную Звезду» с моей повестью, поехал на лифте на седьмой этаж.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.