Враги

Айзман Давид Яковлевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Враги (Айзман Давид)

I

Въ конц февраля шестнадцатилтній маляръ Мотька бродилъ по окраин городка, неподалеку отъ лсныхъ складовъ, и сумрачно думалъ о томъ, что сегодня надо работу найти во что бы то ни стало.

День былъ тусклый, гнилой и мертвый, и если бы художнику вздумалось изобразить разстилавшійся передъ Мотькой пейзажъ, ему пришлось бы употреблять одни только срые да черные цвта. Уродливыя лачужки стояли въ безпорядк, какъ попало, и стны ихъ, когда-то выбленныя, немногимъ свтле были полусгнившихъ, разоренныхъ крышъ. Жалкія строенія эти глядли какъ-то особенно хмуро и печально, и, казалось, они въ тупой дремот грезятъ устало объ избавительниц-смерти, о пор, когда, наконецъ, они рухнутъ, разсыпятся и превратятся въ плотную мусорную кучу. Въ лачугахъ и подл нихъ было тихо и мертво, какъ и на старомъ кладбищ, лежавшемъ по ту сторону огромной замерзшей лужи, какъ и въ сумрачномъ пол, разстилавшемся позади кладбищенской ограды.

И чмъ-то страннымъ и нелпымъ казался убгавшій вглубь поля строй телеграфныхъ столбовъ: кто въ этомъ несчастномъ, подавленномъ кра станетъ пользоваться телеграфомъ? А тамъ, въ тхъ сторонахъ, гд людямъ живется свободно и хорошо, кто заинтересуется здшней тоской и умираніемъ?..

Мотька безпокойно поглядывалъ впередъ, и тяжелыя думы — о заработк, о хлб — ни на минуту не оставляли его.

Отецъ Мотьки, музыкантъ Менахемъ, умеръ осенью, и молодой маляръ былъ теперь единственнымъ кормильцемъ семьи, ея защитой и надеждой. Съ озабоченностью, съ угрюмостью стараго, много испытавшаго человка, добывалъ онъ ей пропитаніе. Заработать что-нибудь малярнымъ дломъ въ тяжелую зиму этого памятнаго неурожайнаго года нельзя было, — никто въ город не строился, никакого ремонта не производилось. И другую работу, сколько-нибудь врную и продолжительную, также трудно было найти. Каждый заработокъ, какъ бы малъ онъ ни былъ, по недлямъ выслживался десятками нуждавшихся…

Въ эту мрачную зиму нищета въ город была неслыханная, и она возростала съ каждымъ днемъ. Люди съ измученными больными лицами, оборванные, почти босые, осаждали сни «богачей», робко плакали и причитали, молили подобострастно и униженно, и иногда, выведенные изъ себя, въ остервенніи, разражались истерическими проклятіями и угрозами…

Богачи ходили смущенные, испуганные, теряли голову, не знали, что длать. Больше тысячи бдняковъ надо было кормить ежедневно, а средствъ не хватало и для двухъ сотъ.

И Мотькина семья голодала тоже. Но время отъ времени молодой маляръ приносилъ двугривенный или полтинникъ, приносилъ хлбъ или кувшинъ молока, и тогда на окружавшихъ его высохшихъ дтскихъ личикахъ появлялось выраженіе праздничное, радостное.

— Какъ-нибудь зиму промаемся, а ужъ весной, Богъ дастъ, дла пойдутъ лучше, — говорилъ Мотька своей матери Хас. — Начнутся постройки, будетъ работа… Въ клуб ремонтъ, въ городской управ… Я разсчитываю Роз купить на выплату чулочно-вязальную машину… Это дло недурное! Бенюмена, пока что, отдамъ въ талмудъ-тору, а для Берчика возьму учителя, въ гимназію готовить…

— Что это ты, Господь съ тобой? — съ тайнымъ умиленіемъ восклицала Хася.

Гимназія для Берчика, шустраго, видимо очень способнаго десятилтняго мальчугана, была лучшей мечтой Хаси. И бдная женщина сладко замирала, когда, закрывая глаза, рисовала себ своего птенца въ синемъ мундирчик… Отчего бы Берчику и не учиться? Онъ хуже другихъ, что ли? Не такъ уменъ, не такъ красивъ, какъ другіе? Одть его, какъ слдуетъ, обмыть хорошенько, подкормить съ мсяцъ, другой, — еще получше другихъ будетъ. Прямо — генеральское дитя!

— Непремнно въ гимназію! — задумчиво говорилъ Мотька. Пусть будетъ образованный. Учителя возьму, книги стану покупать, за все буду платить… На части разорвусь, носомъ землю пахать стану, а его въ люди выведу! — воспламеняясь, добавлялъ онъ.

Увы! свою преданность братишк и готовность разорваться для него на части Мотьк пришлось доказать еще задолго до пріисканія работы, — и совсмъ не покупкой книгъ и не приглашеніемъ учителей…

Берчикъ заболлъ скарлатиной: надо было его спасать.

Дв недли Мотька не смыкалъ глазъ, бгая по докторамъ, по «благодтелямъ», по благотворительнымъ учрежденіямъ… Откуда-то онъ приносилъ и чай, и ромъ, и лкарства, и топливо, и даже ванну гд-то добылъ… На Хасю нашло тупое отчаяніе. Она ни во что не вмшивалась, ни въ чемъ не помогала сыну, сидла въ холодныхъ сняхъ и дико водила глазами. А Мотька дйствовалъ такъ дловито, такъ энергично и неутомимо, что, не смотря на ужасныя условія, отстоялъ таки умиравшаго брата. И когда впослдствіи Хася очнулась нсколько и пришла въ себя, она смотрла на своего первенца съ тайной робостью, съ безконечнымъ почтеніемъ, — какъ на свышепосланнаго ей хранителя и защитника.

Да и въ собственныхъ своихъ глазахъ Мотька сталъ съ тхъ поръ выше и важне. Онъ понялъ еще ясне, какъ необходимъ онъ семь…

II

— Эге, маляръ, это ты?

Мотька вздрогнулъ и обернулся.

Передъ нимъ стоялъ огромнаго роста человкъ въ длинной шуб и большой бобровой шапк. Это былъ владлецъ пивовареннаго завода, чехъ Кубашъ. Въ прошломъ году, весной, Мотька сумлъ такъ ему угодить, что получилъ приглашеніе заходить на пивоварню «каждый разъ» и пить пива «сколько угодно». Но потомъ случилось такъ, что Кубашъ заподозрилъ Мотьку въ краж у дворника Анисима трехъ рублей и жестоко его избилъ. И оттого, завидвъ теперь обидчика, Мотька затрепеталъ всмъ тломъ и въ ужас сталъ пятиться назадъ.

— Слушай, — продолжалъ чехъ, стараясь изобразить на своемъ гладкомъ, бритомъ, съ короткими сдоватыми бачками лиц ласковую улыбку. — Ты, маляръ, тово… Обидлъ я тебя, понапрасну обидлъ… Деньги-то рыжій Митричъ укралъ, пильщикъ… Потомъ все въ точности раскрылось…

— Ага! — издали вскричалъ Мотька, и глаза его торжествующе засверкали.

— Анисимъ, дуракъ, зналъ, кто укралъ, да молчалъ… выдавать не хотлъ… А потомъ… когда… ну, вотъ когда съ тобой это вышло, пришелъ и разсказалъ… Ну, ты ужъ тово… Ты маляръ хорошій, я знаю. Лтомъ буду строить флигель, непремнно теб работу дамъ, непремнно.

— Я-жъ вамъ божился, что я не воръ!

— Ну, что ужъ… кто тебя зналъ… Дло прошлое, не вернешь… Жалю, а не вернешь… А теперь теб работы не надо?

Мотька молчалъ и хмуро поглядывалъ на чеха.

— У меня на пивоварн ледники набиваютъ; ступай, если хочешь, на рчку ледъ колоть.

Мотька продолжалъ молчать. Брать работу у обидчика было тяжело…

— Сорокъ копекъ въ день.

Кубашъ распахнулъ шубу, досталъ большіе стальные часы и, поглядвъ на нихъ, добавилъ:

— Теперь двнадцатый часъ; ну, это ничего, я теб зачту за день… Работы на недлю хватитъ.

Мотька стоялъ въ отдаленіи и нершительно озирался.

— Да ужъ ступай, чего тамъ, — настаивалъ Кубашъ. — Знаешь, въ Лозахъ, позади мостковъ. Тамъ ужъ увидишь: люди работаютъ… Скажешь, я прислалъ… Ступай, ничего…

— Хорошо, я пойду, — хриплымъ голосомъ, черезъ силу, пробормоталъ Мотька.

И, поклонившись Кубашу, онъ скорымъ шагомъ сталъ перерзывать поле.

Втеръ дулъ съ юга, сырой и рзкій. Морозъ упалъ совсмъ, верхушки кочекъ слегка оттаяли, и идти было трудно: нога скользила и то и дло попадала въ рытвины. Мотька шагалъ межой и смотрлъ впередъ себя, гд, верстахъ въ двухъ, за буроватой полосой сухого и мертваго камыша, прятались кривыя извивы широкой рки. По черной и крутой дорог, подл телеграфныхъ столбовъ, медленно тащились нагруженныя льдомъ подводы. Лошади были измученныя, жалкія, и карабкались он съ великимъ трудомъ, вытягивая впередъ свои несчастныя головы, уродливо выгибая спины и выдыхая цлыя тучи сраго, мутнаго пара. Временами, окончательно выбившись изъ силъ, он останавливались, и тогда извозчики принимались ихъ бить ногами и кнутовищемъ, въ животъ и по голов, и оглашали угрюмую пустоту дикимъ и мучительнымъ крикомъ…

— Ничего не подлаешь, — думалъ Мотька, приближаясь къ камышамъ. — Надо смириться, работать на Кубаша. Онъ все-таки хорошій человкъ. Другой обидитъ и никогда не признается, что сдлалъ это понапрасну. Вотъ, напримръ, мусю Цыпоркесъ: этотъ еще пожаловался бы въ часть и кричалъ бы по всему городу, что я его обокралъ. А Кубашъ вотъ сегодня за цлый день заплатитъ… сорокъ копекъ… Ну, и славу Богу! Работы, говоритъ, на недлю будетъ. Что-жъ, это деньги: заплачу за квартиру и еще полъ-мшка картошки куплю… Дти совсмъ изголодались… Таки спасибо Кубашу, ей-Богу, спасибо…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.