Всполошный звон. Книга о Москве

Нагибин Юрий Маркович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Всполошный звон. Книга о Москве (Нагибин Юрий)

От автора

Написав эти простые слова, я вдруг усомнился в их справедливости. Я ведь скорее собиратель этой книги, нежели автор, — столько в ней закавыченных и раскавыченных цитат: из Забелина, Сытина, Ильина, Александрова, Миловой и даже самого себя.

Я вовсе не старался сказать обо всем своими собственными словами и далеко не всегда силился «сметь свое суждение иметь». Я не считаю зазорным доверять мнению знатоков, посвятивших жизнь изучению Москвы, ее прошлого и настоящего. Я от души благодарен им за ту помощь, которую нашел в их содержательных и благородных трудах.

От меня в этой книге одно — чувство Москвы. Сильное, нежное, интимное, порой больное, идущее из дней моего начала. Вот тут я ничего не заимствую и ни на кого не опираюсь. Это мое. Поэтому автор у книги все-таки есть, и название заменяющих предисловие очерков законно.

Возможно, я мог бы написать другую книгу, сильнее отмеченную моей индивидуальностью, да я и так пишу ее всю жизнь: «Чистые пруды», «Переулки моего детства», «Школа», «Москва… как много в этом звуке» — и буду писать до конца своих дней [1] . Но сейчас передо мной стояла иная задача: привлечь — и как можно скорее! — к Москве душевное внимание молодых ее хозяев. Тех, кто может сделать больше нас для сохранения (лучше бы сказать: для спасения) города, восстановления его исторически сложившегося лица.

А сейчас можно много, очень много сделать, не то что в наши дни, когда голос защитника Москвы был гласом вопиющего в пустыне.

Москве позарез нужны молодые силы. Недаром, когда жители Басманной и прилегающих улиц отстаивали Щербатовские палаты, решающий жест сделал школьник, подсыпавший сахар в горючее бульдозера, уже нацеленного на снос бесценной старины. Бульдозер не двинулся с места, было выиграно время, а в результате верховное московское начальство помиловало палаты. Конечно, я вовсе не призываю к тому, чтобы школьники при каждом удобном и неудобном случае сыпали сахар в бульдозеры, я призываю к защите и сохранению исторических ценностей Москвы.

Существует и обратная связь: не только Москве нужны ее молодые граждане, их горячие сердца, отсутствие робости перед власть предержащими, сильные, готовые к труду руки, но и старая Москва нужна молодым, хотя они не всегда о том догадываются.

Подробно эта мысль развивается в очерке «Государева дорога», которым открывается книга. Я поставил его первым, хотя по всем законам разговор о Москве следовало бы начать с ее ядра — Кремля и Красной площади, но я боялся, что так будет слишком официально, а мне хочется установить с читателями более доверительные отношения. Да и самому мне надо было «разогреться» для разговора по душам.

Кабинет Ю. М. Нагибина на Красной Пахре.

Государева дорога

Почему так назван первый очерк о московских улицах, станет ясным в дальнейшем. А вначале мне хотелось бы поговорить о том, что дает человеку, тем более молодому, знание истории своего родного города. Наверное, оскомину набила фраза, что любовь к большой Родине начинается с любви к родине малой: своему городу, улице, переулку, двору, дому. Но это святая правда, которую все знают умом, но далеко не все ощущают жаром и болью сердца. Константин Батюшков говорил: «О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной». Это справедливо и в отношении знания нравственных начал. Знание сердца сильнее знания рассудка.

Наш сегодняшний путь пройдет мимо Армянского переулка, где более семидесяти лет назад я увидел свет. Я рад, что родился в этом некогда тихом переулке, в прекрасной старинной части Москвы. В незапамятные времена переулок носил название Столповского, по церкви Николы в Столпах, и еще он назывался Артамоновским, по двору знаменитого дипломата времен царя Алексея Михайловича, боярина Артамона Сергеевича Матвеева.

В Армянском, кроме дивной церкви Николы в Столпах, источавшей далеко окрест себя теплый ладанный дух, стояла на церковном дворе с чудесной решеткой, под сенью вековых вязов, усыпальница бояр Матвеевых. Эта гробница была построена в виде римского саркофага с двумя портиками и колоннами в 1820 году на месте избы с высокой тесовой крышей — старой усыпальницы.

Было великим удовольствием перелезть через высокую решетку со стреловидными наконечниками, взбежать по замшелым, обшарпанным ступенькам и мимо источающих влажную стынь колонн испуганно просунуться к темному пролому в стене склепа, откуда шибало спертым могильным тленом. В кромешной тьме едва угадывались какие-то продолговатые каменюки — разбитые надгробья, но мы были убеждены, что видим кости и даже… обызвествленные боярские сердца. Да-да, я ничего не придумываю!..

А еще была у нас армянская — с высоким куполом — церковь в глубине обширного светлого двора. Эту церковь построила семья Лазаревых, возведенных Екатериной II в дворянское достоинство. Армяне испокон веку жили в нашем переулке, отсюда и название его, но предприимчивый род Лазаревых — их шелка и парчи считались лучшими в Европе — покрыл невиданным блеском старое армянское подворье. Особенно преуспел действительный статский советник и командор Лазарев, завещавший своему наследнику построить училище для детей беднейших армян. Из этого училища возник впоследствии знаменитый Лазаревский институт восточных языков. Прекрасное здание его сохранилось в неприкосновенности и по сию пору. Равно и памятный обелиск замечательной семье Лазаревых.

И. Космин. Церковь Николая Чудотворца в Столпах. 1669 г. Фото 1880-х гг.

Построена по приказу царя Алексея Михайловича на средства богатых и знатных прихожан. Название «Столпы» указывает, что здесь находилось приказное учреждение, видимо, конюшенного ведомства, именовавшееся «столпы».

А еще у нас был в переулке, да и сейчас стоит, дом, в котором провел детство и юность величайший философский лирик России Федор Иванович Тютчев. Там жили декабристы Завалишин и Шереметев; у последнего на квартире был арестован после разгрома восстания на Сенатской площади Якушкин, тот самый, о котором Александр Сергеевич Пушкин писал: «Меланхолический Якушкин, казалось, молча обнажал цареубийственный кинжал».

Армянское Лазаревское училище. Гравюра А. Фролова. Сер. 1810-х гг.

Основано в 1815 г. и содержалось на средства армянской семьи Лазаревых. С 1835 г. — гимназия, с 1848 г. — институт восточных языков.

Считается, что дети существуют вне истории, что жизнь их, пользуясь выражением бывшего жителя Армянского переулка Тютчева, «вся в настоящем разлита». Это не верно. Дети живут в истории, хотя она входит в их сознание нередко в причудливом мифологическом убранстве. Мы, дети лучших лет Армянского переулка (впоследствии этот переулок, как и вся Москва, многого лишился, ничего не приобретя взамен), не были равнодушны к тому, что наше жизненное пространство украшает древняя церковь Николы в Столпах, что в церковном дворике тени деревьев накрывают единственную на всю Москву боярскую гробницу, что у нас есть Лазаревский институт и очень, очень старые дома, обиталища знаменитых русских людей. Мы знали, что многочисленные сады вокруг нашего дома (с лучшим из них — Абрикосовским) — останки громадных царских садов, что между нашим переулком и Старосадским находилась некогда Косьмодамиановская решетка, запиравшаяся на ночь, что другой стороной наш дом глядел на Меншикову башню с золотым шпилем. Нам как бы сообщалась некая избранность, и, право же, это очень хорошо, ибо другие ребята округи были отмечены и «вознесены» близостью Юсуповских палат или Покровских казарм. Главное — было бы чем гордиться. И мы гордились прошлым, так плотно обступившим наш старый дом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.