Любийца

Матвеев Игорь

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Любийца (Матвеев Игорь)

1

Буквально за полтора месяца я высохла, как урюк, а мое лицо пошло морщинами пятидесятилетней женщины, хотя недавно мне исполнилось только тридцать шесть. Мои еще совсем недавно роскошные груди повисли сдувшимися воздушными шариками, будто у негритянки из каких-нибудь Либерии или Конго. Как можно было любить такую? Да еще после того, что случилось…

Пришел день, когда Вадим объявил мне: «Я больше не могу и не хочу быть с тобой».

И ушел.

Я осталась одна. Но я не плакала. Говорят, это признак сильной женщины. Я не была сильной женщиной, но я не плакала — все эти слезы, и стоны, и всхлипы провалились куда-то внутрь и, как потом оказалось, накапливались до критической массы.

Я продолжала жить по инерции, словно разогнавшаяся машина, которая еще какое-то время двигается с выключенным мотором — но все медленней. И наконец останавливается. Когда эта машина остановилась, я спросила у своего отражения в зеркале: «И что дальше?».

Отражение, глядя на меня сухими воспаленными глазами в темных кругах, молчало. Ответа на этот вопрос не было, потому что дальше я не видела ничего — так зачем было жить?

Тут главное не колебаться, иначе сомнения и нерешительность могут помешать осуществить задуманное. Я закрыла квартиру на ключ, добрела до гаража и вывела старенький «фольксваген-гольф» выпуска 90-х гэ-гэ прошлого столетия. Села за руль и отправилась в свой предпоследний путь. В последний тебя везут другие.

Километрах в пятнадцати от города, как раз перед въездом на мост, есть очень крутой поворот, и если как следует разогнаться, да не тормозить, а наоборот, поддать газку, то как пить дать в этот поворот не впишешься, на мост не попадешь, а вылетишь с дороги и, пролетев метров десять или двенадцать, вмажешься в наполовину ушедший под землю железобетонный дот, оставшийся то ли с Первой мировой, то ли с Отечественной войны.

А потом — все. Станет невыносимо больно, но терпеть эту невыносимую боль придется лишь крохотную долю секунды, после чего вечность заключит тебя в свои бархатные объятья.

Несколько лет назад в этот самый дот врезался «жигуль», и я до сих пор помнила эту картину: машина в гармошку, кругом осколки стекла, всякие железяки и какие-то тряпки, и два трупа — то ли муж и жена, то ли любовник с любовницей.

Нелогично ехать за столько километров, чтобы умереть, скажете вы. Можно найти что-нибудь типа одиноко стоящего дерева или кирпичного забора и поближе. Да и дома имеется масса всяческих средств для осуществления задуманного: снотворное, бельевая веревка, газ. Но не забывайте, что я в какой-то степени все еще оставалась женщиной, а про женскую логику, точнее, отсутствие оной, сказано воз и маленькая тележка.

Попетляв по улицам города, я выехала на трассу, вдавила педаль газа дальше некуда и помчалась с такой скоростью, будто хотела убежать от своего прошлого. Знак предписывал не более восьмидесяти кэмэ, но человек, решивший свести счеты с жизнью, на такие мелочи внимания обращать не будет. Пристегиваться ремнем безопасности я, разумеется, тоже не стала.

Через пару минут, как и положено по закону подлости, на быстро приближающемся горизонте показался сине-белый автомобиль ДПС. Стоявший на обочине мент в ядовито-желтом светоотражающем жилете из всех сил махал своей палкой, требуя остановиться.

— Жене своей махай, — процедила я сквозь зубы и пронеслась мимо, не удостоив его взглядом.

В зеркало заднего вида я успела заметить, как он поспешно садится в машину.

Гонка была неравной. Гаишник несся, как Безумный Макс из одноименного фильма Мэла Гибсона. Он обошел меня через каких-то два-три километра и прижал к обочине. Я заглушила мотор и сидела, тупо уставившись в приборную доску.

Мент выскочил из машины, быстрым шагом подошел ко мне, рванул дверцу и заорал:

— Жить надоело?!

— Да, — честно сказала я.

Подняв голову, я равнодушно взглянула на него. Невысокого роста, крепко сбит, белокур, как ариец, и довольно молод, по крайней мере лет на семь младше меня — это точно. Голубые глаза, широкие скулы, правильной формы нос.

Мент сердито смотрел на меня, и мне даже показалось, что он потянул этим самым носом, чтобы уловить запах спиртного.

— Выйдите из машины. И документики, пожалуйста.

«А ведь он не представился, — вяло подумала я, доставая из бардачка бумаги. — Сержант там, Тютюхин или генерал Нетудыхата. Ну и черт с ним, мне-то какая разница?»

Я вышла из машины и подала ему документы. Минуту он бегло просматривал их.

— И что мне с вами делать, гражданка э… Наталья Уличева? — произнес он чуть мягче.

— Что хотите. Штрафуйте, отбирайте права, сажайте в тюрьму. Расстреливайте.

Он опять перевел взгляд на меня и изучал значительно дольше, чем мои водительские права. Потом сказал совсем неожиданную вещь:

— Вам… плохо?

Не надо ему было делать этого. После этих слов все то, что копилось во мне последние недели, вдруг хлынуло наружу безудержным потоком.

Я упала к нему на грудь, даже не успев подумать, как это может выглядеть со стороны. Вот, оказывается, и все, что мне было надо: упасть на сильную мужскую грудь — и больше не держать себя в тисках. Меня била дрожь, а с губ срывались стоны и бессвязные слова, искаженные всхлипами:

— Дальше… не могу… больно… не могу… Господи… за что?

Он растерялся. Наверное, стоять так, при исполнении, с рыдающей женщиной на груди под взглядами проезжающих водителей, было ужасно глупо: Но и оттолкнуть меня он не мог. Он положил мне на спину руку, вроде как полуобнял, и пробормотал:

— Ну, ну… что вы, в конце концов… ну, успокойтесь же.

Через какое-то время мои рыдания начали стихать. Мне стало очень неловко.

— Простите, — оторвавшись от него, я отступила на шаг. — Бабья истерика.

— Кто сказал, что истерика плохо? — мягко произнес он. — Истерика — это разрядка. Ведь вам теперь легче, да?

Странные, совсем не ментовские были эти слова. И глаза у него при этом стали какими-то не ментовскими. Я не ответила, подумав про себя, что, наверное, мне и правда немного полегчало. Как ни удивительно, но, несмотря на разницу в возрасте, он утешал меня почти по-отцовски!

— Знаете что? — вдруг сказал он. — Боюсь, в таком состоянии вы далеко не уедете. Не стоит испытывать судьбу. Садитесь в мою машину, я отвезу вас домой.

Я нашла в джинсах платок, вытерла слезы и покорно пошла к «девятке», в которой громко шипела, трещала и разговаривала сама с собой рация. Мент последовал за мной, но остановился на полпути.

— А ваша машина?

Я безразлично повела плечом.

Он подумал немного и заявил:

— Знаете, сделаем так: я сейчас поставлю ее на заправку, здесь недалеко, а после работы пригоню вам.

Мне было все равно. Я даже не удивилась тому, что в обязанности гаишников стала входить транспортировка «на дом» машин нарушителей.

— Ключи там? — осведомился мент.

Я кивнула. Он залез в мою машину, и она слегка просела под его весом. Напоследок мужчина еще раз посмотрел на меня, умело вырулил на проезжую часть и рванул с места.

«И правда, Безумный Макс», — подумала я.

Я знала ту заправку. В далеком счастливом прошлом мы с Вадимом нередко заливали там бензин в наш «гольф». Когда Санька был маленький, он неизменно советовал: «Пап, ты только побольше лей, чтобы надолго хватило!». Когда стал постарше, внимательно смотрел на мелькающие цифры табло бензоколонки. Мы переглядывались с Вадимом и улыбались.

Теперь Саньки нет… Вадима нет… Ничего нет…

Я опять заплакала, но тут же спохватилась и принялась платком гасить свои слезы, как пожарный гасит начинающийся пожар, не давая ему разгореться вовсю.

2

По пути домой он молчал, а я, безучастно глядя на мелькавшие за окном опостылевшие картинки, думала: зачем он везет меня туда, откуда я только что сбежала? Туда, где все напоминает о том, что уже никогда не вернется? Как дожить до ночи? И как прожить следующий день? А потом еще один? И еще… и еще. Зачем он остановил меня?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.