Пепел сгоревшей любви

Матвеев Игорь

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пепел сгоревшей любви (Матвеев Игорь)

Пролог

Перед тем как позвонить матери, я долго колебался: сказать ей правду или что-нибудь придумать? В конце концов, я решил, что прямой путь — всегда самый короткий, набрал код города и ее номер.

Она долго не снимала трубку. После пятого или шестого гудка послышался слабый больной голос:

— Да.

— Здравствуй, мама. Это я.

— Здравствуй. Саша.

— Ну как ты?

— Скриплю помаленьку. Суставы совсем замучили.

Я не знал, что сказать, и лишь сочувственно прищелкнул языком.

— Н-да. Проблема, — я помолчал. — Я уезжаю в командировку, мама.

— И куда же?

— В Ирак.

Она то ли охнула, то ли просто глубоко вздохнула. С этой страной у нее были связаны неприятные воспоминания. Я с юности знал эту историю, хотя в застойные годы в нашей семье о ней, по понятным причинам, предпочитали помалкивать. Лена, моя двоюродная сестра, еще в середине 70-х влюбилась в араба, с большим скандалом уехала в Ирак, где и вышла за него замуж. Прожив в Багдаде много лет и потеряв мужа, она решила вернуться на родину.

…И умерла в самолете от сердечного приступа. Дело было в начале 2000 года. Тетя Клава, сестра матери, прислала ей потом вырезку из районной газеты с большой статьей под названием «Прощай, Багдад…», в которой излагалась душещипательная история отношений студентки Елены Кондратьевой и аспиранта-иракца Ахмеда Аззави, прибывшего на стажировку в Советский Союз. Пару лет назад, когда я последний раз навещал мать, она показала статью мне; помнится, прочитав ее, я решил, что этот материал в руках опытного сценариста мог бы стать основой для потрясающего сериала.

— Там же война, сынок, вон по телевизору сколько показывают. И что ты там забыл? — горестно поинтересовалась мать.

Я точно знал, что в Ираке я не забыл ничего — по той простой причине, что там никогда и не был. Поэтому я проигнорировал вопрос и сказал:

— Заехал бы к тебе, но уже просто нет времени.

— Ну, конечно, — проговорила она и с горечью добавила: — Деточки…

— Да не начинай ты, мама!

Наверное, все люди, достигнув пожилого возраста, начинают охать и ахать по поводу эгоизма собственных детей, хотя чей эгоизм сильнее — еще вопрос.

— И надолго ты? — уныло поинтересовалась мать.

Вопрос, конечно, интересный…

Который я боялся задавать себе и сам. Потому что тут же возникал другой: а к чему мне возвращаться? Чтобы снова и снова бередить и без того незаживающую рану?

Но об этом я промолчал.

— Как получится. До свиданья, мама…

Часть первая

Саша

— Как хоть его зовут?

— Не все ли равно?

— Вообще-то да, — согласился я.

— Тогда что спрашиваешь? Ну, Виктор.

— Витек, значит. И чем же он лучше меня, этот Витек?

Света пожала плечами.

Я поцеловал ее теплую ладонь.

— Тогда все. Прощай.

— Но мы… но мы же останемся друзьями? — спросила она.

— Нет, не останемся. Друзей у меня хватает и без тебя. А у тебя — без меня. Вежливой дружбы не будет. Тренируйся вон на кошечках.

Она взглянула на меня, как на придурка.

— На каких кошечках?

— Это из «Операции «Ы».

— А… — она помолчала. — Ты прости меня, Саша. Так получилось… я сама не ожидала.

— Ясное дело. «Любовь нечаянно нагрянет…» Как расстройство желудка.

Я допил стакан апельсинового сока, даже не почувствовав его вкуса. Света машинально складывала салфетку — вдвое, вдвое, еще раз вдвое — до тех пор, пока в руках у нее не остался маленький белый квадратик размером с почтовую марку. Я видел, что она хочет сказать еще что-то, но понимал, что все дальнейшие разговоры станут пустой тратой времени — главное было уже сказано и умещалось в двух словах: «Я ухожу». Я подозвал официантку.

Мы поднялись из-за стола.

Прощаться — больно. Особенно когда понял, что это не просто женщина, с которой ты проводишь время от скуки, а женщина, которую ты любишь. Еще больней осознавать, что и она тебя когда-то любила. Но, как известно, сердцу не прикажешь. Если ей стало лучше с другим, какое ты имеешь право навязывать себя?

Своему сердцу я тоже приказать не мог. И оно болело.

Три дня я смотрел на ее фотографию, как на икону, три дня почти ничего не ел, три дня не включал телевизор и не подходил к окну. Я только позвонил на работу и сказал, что заболел, хотя, по большому счету, мне было уже все равно, уволят меня за прогулы или нет. Как ни странно, я не мог позволить себе напиться, потому что алкоголь является универсальным растворителем, который разгоняет и самые черные краски. Надравшемуся человеку все видится совершенно под другим углом: я немедленно взялся бы звонить Свете, с пьяным оптимизмом уверяя себя, что между нами произошло лишь досадное недоразумение и что стоит ей после нашей трехдневной размолвки вновь услышать мой голос, как она воспылает ко мне прежними чувствами. Только этого быть не могло: я понял, что ее намерение бросить меня и начать все заново с неизвестным, но ненавистным мне Витьком было самым серьезным.

Смысл ушел из моей жизни, даже не пообещав вернуться. Трезвый, осунувшийся и мрачный, я лежал на кровати прямо в одежде, тупо созерцая потолок своей комнаты. За эти дни я изучил на нем каждую щербинку, трещинку и царапинку, наверное, не хуже, чем прославленный путешественник Федор Конюхов изучает карту своего очередного маршрута. Кажется, это называется нервный срыв. Или что-то около.

И это состояние, эта боль и безысходность привели меня к мысли о самоубийстве.

Для этого было вовсе не обязательно лезть в петлю или включать все газовые конфорки на кухне: не желая показывать окружающим свою слабость, я решил обставить собственный уход из жизни совсем по-другому.

Поехать на «Юсифию».

Света

Звонок раздался ровно в двенадцать часов ночи, — как она поняла потом, время было выбрано совсем не случайно: они давили на ее психику.

Она включила прикроватную лампу и взглянула на телефонный аппарат. Определитель номера высвечивал лишь штриховые линии: звонили либо с мобильника, либо из другого города.

— Светлана Сергеевна? — раздался вежливый и вкрадчивый голос, которым обычно и разговаривают в кино злодеи.

— Да. Кто это?

— Я друг вашего Славы. Он вам ничего не рассказывал?

— О чем? — с трудом сдерживая раздражение, проговорила Света. Какие, к черту, друзья и разговоры в первом часу ночи!

— О своих проблемах.

Она почувствовала на спине неприятный холодок.

— Проблемах? Каких проблемах?

— Он задолжал крупную сумму денег.

— Какую крупную? Кому?

— Кому? Серьезным людям, — продолжал вкрадчивый голос. — И поверьте, Светлана Сергеевна, это действительно серьезные люди. Ну а что касается суммы… на данный момент это три «тонны» баксов с небольшим.

«Тонна» — это у бандитов, кажется, тысяча, — пронеслось в ее мозгу. — Три тысячи?!»

— С-сколько?

— Меня плохо слышно? — учтиво осведомился ее собеседник. — Три тысячи двести долларов. Он проиграл на автоматах. Знаете, раньше их называли «однорукими бандитами», — мужчина хмыкнул. — На мой взгляд, это неправильно. Ведь бандит забирает деньги силой, а на автоматах ты можешь играть, можешь не играть. Ваш Слава играл исключительно добровольно. Проиграл, взял в долг, потом выиграл немного, потом проиграл все, опять взял в долг. Ну, вам это, наверное, неинтересно, Светлана Сергеевна, да и время позднее. Так вот, перейдем сразу к сути дела: он доигрался до того, что задолжал три тысячи двести долларов.

Трубка чуть не выпала из вдруг ослабевшей руки Светы. Кажется, теперь она начала понимать причину странного поведения своего сына в последнее время, когда он приезжал на выходные домой. Слава был задумчив, часто отвечал невпопад, раздражался безо всякого повода. Она-то считала, что причиной всему его первая юношеская любовь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.