Кошачья карма

Мур Кристофер

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Кристофер Мур

КОШАЧЬЯ КАРМА

Перевод © М. Немцов, 2001

ОТ АВТОРА

В 1987 году мне только предстояло выяснить, что у меня лучше получается писать не страшные рассказы, а смешные. Я рассылал ужастики по всем журналам подряд, и мне целыми пачками возвращались отказы. На многих было от руки накарябано: «Ваши истории для наших читателей слишком жуткие».

Я предпринял следующий шаг — начал посылать их только в мужские журналы: в справочнике «Писательский рынок» они объявляли, что принимают «ужастики». И снова — пачки отказов: «Вы пишете очень хорошо, но мы не печатаем короткую прозу, в которой нет по меньше мере трех наглядных изображений сцен секса». (К этому времени я уже заклеил такими отказами б ольшую часть своего туалета.) Ага, сказал я себе. Так я напишу вам эротическую притчу. Из этих попыток и родилась «Кошачья карма». На самом деле, после того, как и этот рассказ никто не принял, весь наглядный секс оттуда я вырезал, чтобы историю можно было показывать друзьям, а они бы не считали меня безнадежным извращенцем. Поэтому перед вами — именно эта окончательная версия.

«Кошачью карму» я тоже считаю довольно сырым рассказом, но она представляет определенный период в становлении меня как писателя, поэтому я не стал ее редактировать. Вообще-то я списал это извинение со сборников рассказов каких-то других писателей, и оно мне кажется довольно правдоподобным и благородным. Не редактировал рассказ я не потому, что ленив. Кстати, если вы читали другие мои книги, то будете рассчитывать здесь на что-нибудь смешное. Так вот — ничего смешного здесь нет.

Рыбак Чань был человеком бедным, но усердно работал всегда. Некоторые даже говорили, что чересчур усердно. По утрам первым выходил в море, а по вечерам последним приходил на рынок. Обычно он привозил больше рыбы, чем другие рыбаки, но торговец всегда платил ему меньше, утверждая, что рыба у Чаня не такая свежая — он же всегда приходит последним. Тем не менее, Чань терпел, привычек своих не менял, работал все дольше и усерднее, ибо верил, что если это не принесет ему пользы в нынешней жизни, то непременно принесет в следующей. Торговец рыбой же на этой его вере богател все больше и больше. Однако самую лучшую рыбу из каждого улова Чань забирал домой и делился со своей кошкой по имени Линь–Линь.

Если не считать этой черной кошки, Чань жил один. Каждый вечер он сидел у очага и ужинал вместе с Линь–Линь. Он всегда давал ей рыбью печень, чтобы шерстка у кошки была гладкой и блестела. А после ужина чинил сети: продевал грубую бечевку в большую деревянную иглу и латал прорехи, а Линь–Линь терлась о его ногу и мурлыкала. Когда же усталость брала свое, Чань на руках нес кошку на свой тюфяк. Спал он, уткнувшись лицом ей в мех, и дышал ее теплом до самого утра. Любил Чань свою черную кошку — самое мягкое в его жизни существо, единственное средство от холода открытого моря.

Каждое утро, за несколько часов до восхода Линь–Линь медленно и бережно будила Чаня, сквозь одеяло впиваясь коготками в его грудь. Чань поднимался и начинал ходить по дому — заваривал чай, готовил рисовые колобки себе на долгий день в море. А Линь–Линь бродила у его ног кругами, потягиваясь и потираясь шелковистой спинкой о его икры, чтобы не забыл накормить завтраком и ее. Перед уходом Чань наполнял одну миску рыбой, а другую — чистой водой, и оставлял их Линь–Линь. Клал он всегда слишком много и, вернувшись, часто обнаруживал, что рыба испортилась — но опасался класть меньше: вдруг ветер отнесет его далеко от берега, и Линь–Линь останется голодной.

Деревенские жители считали Чаня ненормальным. Котов не принято просто держать в доме — они должны ловить мышей и крыс, а питаться всяким мусором. Все ровесники Чаня давно женились — он же, глупец, любит только свою черную кошку. А кроме этого, рыбак не должен так долго работать, чтобы торговец ему меньше не платил. Чань — не просто сумасшедший, он еще и простофиля. Поэтому все очень удивились, когда Старый Квок, самый богатый рыбак в деревне, пришел к Чаню с предложением.

— Чань, я вижу, ты много и долго работаешь, а все плоды пожинает один жадный торговец. Но ты ни на что не жалуешься и всем доволен. И я видел, как ты ухаживаешь за своей кошкой. Я подумал: «У такого человека должна быть семья, чтобы он детей своих научил такой же нежности и покорности». У меня нет сыновей, Чань, и это — большое несчастье. Будь мне сыном. Моя старшая дочь уже на выданье, и я хочу, чтобы ты на ней женился. А в приданое получишь четыре моих рыбачьих лодки и всех, кто на них работает.

Чань согласился сразу же. Что бы там ни думали односельчане, простофилей он не был. Дочь Старого Квока Месонь красавицей была, каких мало: волосы длинные, глаза зеленые, а это большая редкость. Много ухажеров добивались ее руки, включая и самого торговца рыбой — он предлагал ее отцу больше всех, поскольку как никто обогатился бы, имей собственный флот из четырех лодок. И теперь этот Чань, нищеброд, получил себе и девчонку, и лодки Старого Квока. Вся деревня была потрясена, а рыботорговец пришел в ярость.

Свадьбу устроили дорогую. Один фейерверк стоил больше, чем Чань за год зарабатывал. Старый Квок лучился улыбкой всю церемонию. Наконец-то у него есть сын. Рыботорговец всю свадьбу простоял в сторонке, покручивая длинный ус, да время от времени отгоняя маленькими ракетами детишек, что осмеливались подойти слишком близко. И вот, наконец, вся деревня с танцами проводила Чаня и его молодую жену к дверям его маленькой хижины и оставила их наедине.

Чань до этого ни разу не был с женщиной — он волновался, суетился, постоянно предлагал молодой жене чай, в общем, вел себя очень глупо. Пока он так лопотал, Линь–Линь забилась в угол, выгнула спину и шипела, стоило девушке подойти к ней ближе.

Мать Месонь много часов потратила на то, чтобы объяснить девушке, как ублажать мужа и ухаживать за ним, поэтому теперь молодая жена просто поднесла палец к губам Чаня, подвела поближе к очагу и медленно раздела его в неверных оранжевых бликах. Вот он стоял перед нею голый и испуганный, и натянутые мышцы его живота вздрагивали, пока она смотрел, как раздевается Месонь.

Одеянье ее было из тонкого зеленого шелка и обернуто вокруг тела десять раз. Она обходила Чаня вокруг, постепенно разворачивая ткань и то и дело задевая краем его ягодицы, живот или бедро. Когда опал девятый слой, Чань уже мог различить напротив огня контуры ее тела. Он потянулся было к ней, но Месонь легонько оттолкнула его руки.

— Муж мой, ты и так каждый день устаешь в своей лодке. Это моя работа, — сказала она и остановилась прямо перед ним. Последний слой зеленого шелка опустился на пол. Девушка была очень миниатюрна — талия тонкая, а грудь полная, и темно–коричневые соски смотрели вверх, точно их притягивало чудо. Волосы ее ниспадали почти до колен, и когда она повернулась перед мужниным взором, опахнули его так, что он понял: сей же момент он умрет, если она не позволит ему приблизиться и взять себя тут же, перед очагом.

Месонь обвила мужа руками, но двинуться пока не позволила. Головой она доставала ему только до груди, а потому покрыла поцелуями весь его живот до самого низу, ни на минуту не отрывая взгляда от его лица. В ее зеленых глазах играли оранжевые и красные отблески пламени.

Сдерживаться Чань уже не мог. Из его груди вырвался сдавленный стон. Он затрясся, а Месонь поднялась и прижала его к себе, пока он не успокоился. После чего подвела к тюфяку, уложила, а сама села на него сверху. Любовь их была медленной и мягкой, словно колыбельная, и когда они вместе достигли своей «маленькой смерти», уснули оба в ее сладкой влаге.

А снаружи Линь–Линь испустила долгий и пронзительный крик.

* * *
Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.