Три сердца

Доленга-Мостович Тадеуш

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Три сердца (Доленга-Мостович Тадеуш)

ЧАСТЬ I

Все окна дворца в Прудах сверкали огнями. Из дома через газоны, цветники, среди старых деревьев парка, над неподвижной гладью прудов плыли звуки оркестра, рассыпаясь далеко в полях затихающим шелестом.

Впервые за многие годы в имении давали большой бал. Поводов для этого было два: пани Тынецкая отмечала свой шестидесятилетний юбилей, празднуя его так торжественно и шумно по причине возвращения сына, который, наконец, решил вернуться на родину, чтобы вступить во владение записанным на него имением Пруды и обосноваться в нем.

С шестилетнего возраста он не был там ни разу. Путешествовал по всему миру, постоянно сменяя учебные заведения, попадая в разного рода скандальные истории, эхо которых довольно часто долетало до Польши и вызывало у пани Матильды с трудом сдерживаемый гнев.

— Поверь мне, Кейт. — говорила она своей племяннице, — во всем этом, я думаю, много преувеличений. В сущности, Роджер — хороший парень.

Но даже в этом заступничестве Кейт легко могла угадать гнев тетушки Матильды. Уже одно то, что единственного сына она называла Роджером, а не как обычно — Гого, свидетельствовало об этом весьма убедительно. Кроме того мягкое и полное тепла «Ке-е-йт» в ее голосе в минуты негодования сменялось кратким и резким! А Кейт была достаточно интеллигентной и утонченной девушкой, чтобы почувствовать это.

Пани Матильда, в свою очередь, больше всего боялась, что ее воспитанница подумает плохо о Гого: в душе она уже давно выбрала Кейт в жены для сына, но не потому, что он не сумел бы найти лучшей партии. Благодаря своему состоянию, благодаря своей знатности, наконец, благодаря репутации светского человека и весьма привлекательной внешности он мог бы увлечь любую девушку. У Кейт не было ни гроша. Однако старая, умудренная жизненным опытом пани Матильда именно ее выбрала себе в невестки, назвав будущей графиней Тынецкой и хозяйкой Прудов, ибо Кейт в глазах пани Матильды была совершенством, впрочем, и не только в ее глазах.

Во дворце, в самом имении Пруды, во всей округе не было никого, кто бы не говорил о Кейт с любовью. Как женщины, так и мужчины, конторщики и прислуга, как те, кто знал ее с пяти лет, когда девочкой ее привезли в имение, так и те, кто увидел ее впервые, — все окружали ее обожанием и если иногда удивлялись, то лишь тому, что не могли обнаружить ни единого недостатка ни в ее внешности, ни в характере, ни в складе ума. Существовала лишь одна особа, которая не считала ее идеалом: этой особой была сама Кейт.

И пани Матильда Тынецкая дрожала при мысли, что этот феномен, эта взлелеянная в мечтах наследница Прудов, за образованием и воспитанием которой она следила на протяжении ряда лет, достанется кому-нибудь другому. Или того хуже: Гого, легкомысленный парень, не сумеет оценить ее. До двадцати восьми лет вращаясь среди ограниченной и праздной молодежи, он мог извратить свой вкус и сейчас пройти мимо этой чудесной Кейт.

Опасения пани, однако, были напрасны. Кейт и на этот раз победила, причем с первого взгляда. Когда, спустя три недели после приезда домой, Гого впервые увидел ее за столом, он не сумел скрыть своего впечатления. Смущенный, он старался храбриться, делая забавные мины, бормотал что-то под нос, выпалил какую-то нелепость, при этом не спуская глаз с кузины. И хотя через несколько дней он вновь почувствовал себя свободно, в то же время от его развязных манер не осталось и следа.

Он танцевал с ней, не пропуская ни одного танца. Старую пани не волновало, что все обращают на это внимание, но она сочла уместным сделать замечание, призвав сына к порядку:

— Гого, многие девушки скучают. Ты не можешь танцевать только с Кейт.

— Мама, я… я влюбился.

Пани Матильда поднесла лорнет к глазам.

— Да?.. Ты считаешь, что это только твоя тайна?

Роджер пожал плечами:

— Я не собираюсь скрывать и готов рассказать об этом каждому.

— Мне кажется, что ты поступишь разумнее, если признаешься только ей, — с легкой иронией ответила пани Матильда и отошла к группе гостей.

Через некоторое время она заметила, что Роджер вышел с Кейт на балкон, и подумала: «Ну, наконец». Спустя мгновение в ее душу закралась тревога: не откажет ли ему Кейт? Но уже через минуту она успокоилась, потому что, по ее мнению, такая девушка, как Кейт, с ее тактом, благородными манерами, никогда бы не допустила признаний, если бы не хотела их услышать. Ей только девятнадцать лет, а жизнь она понимала, как зрелая женщина.

И старая пани не ошиблась. Кейт, выходя с Роджером на балкон, была уверена, что кузен попросит ее руки, и она готова была принять его предложение, хотя чувства, которые она питала к нему, не казались ей чем-то похожим на любовь. Нет, она не любила его, но было в ней столько внутренней теплоты и симпатии по отношению к нему. Менее чем за месяц он успел понравиться ей. И она смогла оценить добродетели, которыми, несомненно, он обладал: искренность, непосредственность, широту взглядов и достоинство. Но не этим качествам благодаря она готова была стать его женой, а просто потому, что чувствовала желание тетушки Матильды, которой была обязана как материально, так и морально. Понимала она и то, что Гого — выгодная для нее партия.

Роджер стоял рядом и говорил дрожащим голосом, несмотря на кажущееся самообладание:

—…люблю тебя, Кейт, как не любил еще никого и никогда, как не любил самого себя. Стань моей! Ты не будешь моей женой — ты будешь моей королевой… Кейт! Заклинаю тебя, не отказывай… Это была бы моя смерть! Кейт! Скажи… скажи. Ты не оттолкнешь меня?

— Нет, Гого, — ответила она тихо.

От безграничного счастья у него перехватило дыхание. В первую минуту ему хотелось изо всех сил прижать ее к своей груди, но не хватило смелости. Она стояла перед ним такая светлая, стройная, с доброй и понимающей улыбкой, в которой светилась сердечная нежность. Ее волосы цвета золотистой соломы, спадающие локонами, придавали лицу девичье, почти детское выражение, а сапфировые глаза смотрели прямо, проникновенно и смело. И Роджер понял, что не напрасны были его слова: она действительно станет его королевой.

Кейт сама протянула ему обе руки. Роджер целовал их и шептал, шептал:

— Боже, как я счастлив! Кейт! Драгоценная моя! Единственная. Я осыплю тебя бриллиантами, цветами. Я поражу тобой весь мир, ослеплю его твоей красотой! Я, наверное, лопну от гордости, что у меня такая жена! Кейт! Я обожаю, преклоняюсь перед тобой.

— Паненка Кася! — послышался за ними срывающийся голос. — Вы здесь?

На балкон вбежала запыхавшаяся горничная Герта и прокричала:

— Скорее, паненка, Михалине снова сделалось плохо! Она едва дышит.

— Да-да, я уже иду, — ответила Кейт. — Извини, Гого, я должна сделать укол бедной Михалине.

Она быстро прошла через салон, где несколько пар танцевали куявяк, через анфиладу комнат в буфетную, в которой находилась аптечка. В последние дни ей приходилось заглядывать сюда часто. Старая добрая Михалина, в прошлом кормилица и нянька Гого, а сейчас ключница в имении, давно уже чувствовала сердечное недомогание.

В буфетной господствовали толчея и неразбериха. Один за другим вбегали лакеи со звенящими от стекла подносами. В большие кувшины наливали крюшон, оранжад; в хрустальные вазы укладывали фрукты и сладости. Здесь же пан Матей планировал размещение прибывающих гостей, обслуживающего персонала по комнатам и во флигель. Склоняясь над списком, ему приходилось отвлекаться всякий раз, чтобы распорядиться по поводу доставки новых свечей.

Пан Матей считался в имении приказчиком, но в действительности в Прудах выполнял множество разных функций: выдавал зарплату, совершал важные покупки, ездил в Познань для улаживания всевозможных дел в конторах, наблюдал за слугами в имении, а во время больших приемов становился кем-то вроде дворецкого, поскольку пани Матильда полностью доверяла ему. Пан Матей был сыном Михалины и молочным братом Роджера. Уже поэтому ему было обеспечено содержание в Прудах до конца жизни.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.