Дома русских

Эйкман Роберт

Жанр: Классическая проза  Проза  Ужасы и мистика  Фантастика    Автор: Эйкман Роберт   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

— Угостить вас выпивкой, сэр? — вежливо спросил Дайсон у старика. — Лицо у вас — будто призрака увидели.

Старик в самом деле был очень бледен и придерживался за барную стойку, но фраза Дайсона заставила его слегка улыбнуться.

— Разве что в мыслях, — ответил он. — Спасибо. Глоток виски, если можно.

— По мне так чудо, что вы вообще здесь, не говоря уже, что живой и здоровый, — сказал бармен, который через окно на задний двор видел всё своими глазами. — Многим нашим клиентам не так повезло. Это теперь самая опасная дорога в Уэст-Кантри. Говорили даже о том, чтобы закрыть заведение, пока его не закрыл за нас какой-нибудь грузовик.

— Судя по тем местам, что мы видели, — сказал Рорт, — здесь всю деревню пора перестраивать.

Это было не слишком тактичное замечание, но Рорт, конечно, не видел в нём ничего оскорбительного. Он всегда предполагал, что люди в большинстве своём, будь они до конца честны, непременно разделили бы с ним его принципы.

Прежде чем взять купленный Дайсоном виски, старик поступил весьма неожиданно: он как будто перекрестился, но по-особенному, задом наперёд — я никогда такого не видел. А потом залпом опрокинул стакан.

Я сам не католик и мало что смыслю в обрядах, поэтому мог бы решить, что мне это померещилось. Однако Гэмбл, который в отношении слов и поступков был самым зорким из нас, тут же спросил у старика:

— Вы так изгоняете призрака из ваших мыслей?

— Призраков, — ответил тот тихо, но дружелюбно. — Призраков во множественном числе. Только у меня нет желания их изгонять, даже если бы экзорцизм был возможен или уместен. Хотя не верно ни то и ни другое.

— Расскажите нам об экзорцизме, — попросил Дайсон.

— Изгонять духов можно только с позволения архиепископа, и только из тех, кто сам верит в свою одержимость. Это не мой случай. Никакой дьявольщины в моём спасении не было, уверяю вас.

— Но было что-то сверхъестественное? — отозвался Гэмбл: адвокат и, пожалуй, чересчур въедливый любитель перекрёстных допросов.

— Да, — всё так же тихо и просто ответил старик. — Во всяком случае, так считаю я. И вот что имело к этому отношение.

Он извлёк из левого жилетного кармана какую-то вещицу: то ли монету, то ли медаль. На его ладони, при слабом свете бара, она казалась скорее тусклой, чем яркой, и была, пожалуй, чуть мельче пенни.

Первым нашёлся бармен:

— Вы позволите?

— Конечно, — сказал старик, протягивая руку. — Правда, она ничего не стоит.

— Просто талисман? — спросил бармен.

— Скорее, памятный подарок. Зримый символ незримой благодати.

— У моей матери есть похожая. Досталась ей в день их с отцом свадьбы от моей бабушки, а та получила её от цыган. Эта надпись, надо думать, на цыганском?

— Нет, — сказал старик. — Она русская.

— Выпейте ещё, — предложил Гэмбл, — и расскажите нам о России.

— Расскажите всю историю, — поддержал его Дайсон.

Вообще говоря, та наша компания собралась на рыболовных курсах. Студенты, изучавшие агрономию и ихтиологию, будущие экономисты и социологи, пара спортсменов и кандидатов в затрапезные журналисты, все — мужчины, все — молодые; не считая одного старика, из тех пенсионеров, которых часто можно встретить на подобных сборищах и которых остальные, боюсь, часто воспринимают как в известной степени досадную помеху. Мы все столовались у местных крестьян и каждый вечер после солидного полдника собирались в той видавшей виды пивной: по соседству с ней имелось более броское заведение, но в нём торговали втридорога. Шёл наш третий вечер. До того старик, кажется, вовсе не проронил ни слова. Из-за его возраста мы чувствовали себя немного скованно, но появлялся он поздно, а уходил, не задерживаясь; да и нас обычно так распирало от болтовни о рыбалке и карьере, что его присутствие не слишком мешало. Сам я склонялся к мысли, что ему искренне нравится слушать наши разговоры, не участвуя в них. Курсовые наставники не водили с нами дружбы. Во всяком случае, большинство из них по вечерам собирались у броского конкурента.

Одной из причин едва не случившейся со стариком беды был слабеющий свет. В продолжение его рассказа ещё сильней сгустилась тьма, и ночной бриз прокрался под дверь по каменным плитам. Изредка заходил одинокий крестьянин, тихо заказывал выпивку и садился послушать историю вместе с нами. Можно было заподозрить, что завсегдатаи пивной стали избегать её из-за нашего ежевечернего присутствия.

— Не о России, — сказал старик. — Я никогда там не был, хотя и знал русских… в каком-то смысле. Я познакомился с ними в Финляндии. — Он разглядывал возвращённый ему сувенир.

— Я так думаю, русские в Финляндии не слишком популярны? — спросил Гэмбл.

Рорт — видимо, в порыве диалектического противоречия — хотел вставить слово, но старик, не обратив внимания на Гэмбла, начал свою историю.

— До того, как выйти на пенсию, я работал агентом по оценке и продаже недвижимости. В те времена, о которых пойдёт речь, я служил простым клерком в компании под названием «Пурвис энд Ко». Меня прочили в предприниматели, и мистер Пурвис, хорошо знавший моего отца, всячески поддерживал эту идею. Своих сыновей у него не было, и ради меня он не жалел сил — и тогда, и ещё долгое время после. Мистеру Пурвису я обязан очень многим. В 1933 году, после его безвременной кончины, я унаследовал б'oльшую часть его предприятия. К тому времени мне, конечно, уже хватало и опыта, и знаний, чтобы справиться с любыми трудностями. Десятью годами раньше я не знал ничего.

В 1923 году у «Пурвис энд Ко» был клиент, проявлявший интерес к одной финской лесной плантации. Он с размахом вёл торговлю, держал обширные конторы в Ист-Энде, но хотел, чтобы его сын поднабрался опыта в делах, для чего собирался арендовать дом в Финляндии и на полгода переехать туда с женой и наследником. Его супруга, надо сказать, сама была родом из финнов. Звали его Данцигер, так что, возможно, балтийские предки имелись и у него. Старших Данцигеров мне увидеть не довелось, поскольку обычно не они приезжали к мистеру Пурвису, а он сам отправлялся к ним; зато я несколько раз встречался с их сыном. Уже позднее мне пришло в голову, что в нём воплотилась вся дикость и суровость, какую я знал за финнами, но не было ни следа от их выдержки и усердия. В годы Зимней войны он скорее отличился бы в ополчении, чем в торговле. Но Зимняя война, конечно, случилась намного позже того времени, о котором я говорю, и юный Данцигер, по правде сказать, до неё не дожил.

Ближайшим к той лесной плантации городом было местечко под названием Унилинна. Мистеру Пурвису поручили отправиться туда, присмотреть подходящий дом и, если такой найдётся, постараться приобрести его. Он предложил мне поехать вместе с ним, но тут же предупредил, что клерку с моим стажем фирма не сможет возместить расходы. Я до того обрадовался, что упросил отца оплатить поездку. По правде говоря, именно это, по-моему, и было главной причиной, по которой мистер Пурвис остановил на мне свой выбор. Он понимал: то, что по силам моему отцу, может оказаться не по карману отцам других клерков. Мистер Пурвис лучше всех знал, что такая дальновидная бережливость зачастую и решает успешный исход дела. В Финляндии ему нужен был сговорчивый помощник: вести заметки и держать мерную ленту. Позднее, наверное, всё было бы иначе. Я сильно вырос в глазах мистера Пурвиса, и он, конечно, взял бы меня с собой без всяких условий.

Прежде я ни разу не был за границей. Для вас, наверное, это странно звучит — в наши дни студенты ведь только и делают, что путешествуют за счёт грантов, — но тогда, не забывайте, не так много времени прошло от окончания первой мировой, и путешествовать стало значительно сложнее, чем до её начала, когда для этого не нужен был даже паспорт. От такого поворота люди вроде моего отца махнули на путешествия рукой. К тому же они, должно быть, боялись увидеть, как сильно всё изменилось.

Мы сели на двухтрубный пароход шведского Ллойда, плывший из Тилбери в Гётеборг. Мистер Пурвис в одиночку занимал каюту первого класса, а я делил свою с молодым шведским миссионером, как он сам себя называл. Он громко молился две ночи напролёт, носил тёмно-серые фуфайки с кальсонами и пытался обратить меня в свою веру, хватая за плечи и важно, с расстановкой, рассказывая об аде и раскаянии. Каждый раз, возвращаясь в каюту, я находил под подушкой или в ботинках английские религиозные брошюры.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.