Паровозик из Ромашкова

Стяжкина Елена

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Паровозик из Ромашкова (Стяжкина Елена)

Елена Стяжкина

Паровозик из Ромашкова

Завтра я проснулась, потянулась и посмотрела в окно. За ним была весна, а на моей подушке была размазанная тушь — следы от вчера и сегодня. Ветер не пробивался ко мне в комнату, потому что нас разделял лейкопластырь, наклеенный на форточку и спасший меня от холода зимой. Но завтра я выздоровела, и мне отчаянно был нужен свежий воздух…

Вчера я читала газеты, работала учительницей и мечтала о славе. Однажды, пробегая по коридору своей квартиры, я подумала, что я балерина, сделала па или пируэт, зацепилась за табуретку и сломала четвертый палец на ноге. Потом я долго выла, и соседи вызывали с работы моего мужа. На больничном я писала историкам курсовые и укрепляла бюджет семьи. Когда к нам приехал наш друг детства и моя первая любовь Кирилл, мой муж уже имел любовницу. Такая вот жалость. Мы стали встречаться с Кириллом и сблизились до поцелуев под одинокими желтомерцающими фонарями: целовался Кирилл нежно, вкусно и пахуче. Я пригласила его на пятую годовщину своей свадьбы в ресторан с экзотическим названием «Утка», мой муж пригласил свою любовницу — мою Большую Подругу Машу. Это было для меня неожиданностью. Я заказала блины с икрой, пельмени, фаршированную щуку и три порции шоколадного мороженого.

Моя Большая Подруга Маша произнесла первый тост:

— За окончание диеты во всех смыслах и для всей семьи.

— Да, — сказала я.

— Спасибо, — сказал мой муж.

Кирилл быстро подлил мне вина, думая, что подливает масло в потухший огонь.

— Сухое вино расщепляет жиры, — возникла Большая Подруга Маша, видимо солидаризируясь в намерениях с Кириллом.

— Да, — снова равнодушно сказала я, потому что оценивала свой вес как в полтора раза меньший, чем Машин.

К сожалению, мой муж любил все большое, как баобаб, и светлое, как выбеленные перекисью волосы. Маша была баобабом его мечты, а я всего лишь хрупкой балериной маленького коридора. Собрание, посвященное пятой годовщине свадьбы, хотело от меня скандала, потому что ситуация была ложной. Так сказал Кирилл, отказываясь идти в ресторан. По его мнению, я не должна была любить ложные ситуации, потому что до сих пор оставалась чистой и наивной, как дитя. Но если я дитя, то смысл моих требований прост, как бровь: хочу — причесываю и хожу красавицей, хочу — распушиваю и хожу как дурак, не хочу — и выщипываю, чтоб не думать. В ресторане мне нравилось быть дураком. Мой муж хотел, чтобы я выглядела Большим дураком.

— Давайте выпьем за мою жену, как за удивительный образчик мудрого примирения с действительностью, — сказал он торжественно.

Я не хотела быть образчиком, но снова покорно сказала:

— Да.

Наконец-то заиграл оркестр, и Маша пригласила меня танцевать.

Кирилл сказал, что я не танцую. Маша пригласила моего мужа. «Интересно, — подумала я, — все ли мои подруги такие неуклюжие дуры?» Появление таких крамольных мыслей означало, что я перепила. Я уже вполне могла забраться на стол и задирать юбку. Поскольку задирать мне было нечего (на мне были надеты брюки), я решила идти домой. Мой муж вызвался проводить Машу и взамен предложил Кириллу остаться у нас ночевать. По дороге домой я, наверное, думала, что стала геологом, потому что дважды упала в лужу, а в одной из них искала свою сережку, по секрету сообщив Кириллу, что она у меня из золотого запаса партии. Я была пьяна и хотела допивать. Кирилл из осторожности купил бутылку шампанского, и, счастливая, я бросилась домой искать стаканы. Мы выпили, и я долго откровенничала, заговариваясь и бегая к унитазу в попытках очищения. Потом мы стояли на балконе и смотрели на звезды. Кирилл был уже почти полностью лысым, и я впервые обратила на это внимание. Еще я точно помню, что он показался мне никаким. Он был старше меня на два года, а значит, являлся последним пионером, который кому-то торжественно клялся «жить, учиться и бороться». Я помнила, что любила его за пионерский галстук, который он по секрету давал мне поносить. Ощущая, как целомудренно он держит меня за грудь, я почувствовала себя недостойной приписанной мне наивности и чистоты. Я присела на корточки и потянула его за собой, чтобы нас не увидели из окон чужих квартир. Можно было, конечно, зайти в дом, но тогда я об этом не подумала. Я поцеловала его в кадык, куда попала, туда и поцеловала, и вообще, мне всегда нравились мужчины с кадыками… Кирилл чуть не задохнулся — от неожиданности, наверное, но продолжал гладить меня где нельзя. Я никогда не изменяла мужу, знала, что не изменю и теперь. На мне были старые рваные трусы, и ужас от возможности их обнародования был сильнее девственной трепетности Кирилла. Но он не знал моей страшной тайны и прошептал:

— Я ждал этого столько лет.

— Нет, — ответила я.

— Но почему? — он сильно прижал меня к себе.

— Нет, — снова сказала я, потому что все длинные слова забыла. — Нет, — уже традиционно прошептала я.

Мой шепот показался Кириллу грустным предзнаменованием слез.

— Прости, чистая моя девочка. Прости меня.

Я хотела икнуть. Мой ик мог быть чемпионским. Я сдерживалась изо всех сил. Выглядела я, наверное, трагически. Кирилл попросил меня постелить ему постель. Диван у нас в доме был один — супружеский. По праву женщины я решила его занять. Кириллу же кинула на пол спальный мешок из моего альпинистского прошлого. Утром, когда часы выдохнули восемь ударов, а на площадке задребезжал лифт, я проснулась и обнаружила закутанного в мешок Кирилла рядом с собой. Через мгновение нас увидел пришедший с поздних проводов Большой Подруги Маши мой муж. Он весело сказал:

— Ну, вы даете.

И щелкнул меня по носу. Кирилл открыл глаза и вздохнул. Из его рта воняло перегаром, из моего, видимо, тоже. Он вылез из мешка абсолютно одетый, поправил галстук и собрался уходить. Перед уходом он поцеловал меня в щелкнутый нос, наверное в знак протеста перед грубостью мужа, и сообщил, что уезжает в долгую-предолгую командировку за границу, в страну, где не будет грязных луж и меня. Я сказала ему: «Пока».

Через полгода мой муж бросил Большую Подругу Машу, и мы с ней помирились, а еще через три месяца он бросил меня. Я не знаю, почему мы расстались, потому что непонятно, зачем мы вообще так долго были вместе. Он был чудесным, веселым, жизнелюбивым, равнодушным к нюансам коммивояжером косметической фирмы «Кэри Лэй», я была славной, игривой, азартной и равнодушной ко всему на свете учительницей истории в частной школе для детей глупых, добрых и богатых родителей. Мы были хорошей парочкой с олимпийскими потенциями прожить долгую отдельную жизнь, чтобы на старости обменяться впечатлениями. Но он все разрушил. А я не привыкла жить одна. И решила вновь освятить пустующее место. Первый комковатый блин слепился с Пашей, братом Большой Подруги. Паша был очень военным и очень серьезным. На первое свидание он опоздал ровно на полтора часа, в его объяснениях четко просматривались два троллейбуса, час пик и полное отсутствие денег. Я показала себя с лучшей стороны: занудливая девственно-разведенная училка с претензиями на знание мира. Свидание приобрело черты совещания по вопросам безопасности и мирного урегулирования внутренних конфликтов. В конце вечера, который я определила регулярными зеваниями, Паша томно взглянул на диван и сказал:

— Как не хочется сейчас в транспорте толкаться…

Я заняла ему денег на такси. Больше мы не встречались.

Вскоре, тоже вчера, я вступила в эпопею «трех Сережек». Первый из них, владелец крупного продуктового магазина, граф Калиостро с купеческими замашками и печальными карими глазами, раньше был клиентом моего мужа. Он звонил мне домой несколько раз в поисках обещанной ему косметики и грустно вздыхал на каждое «нет и не будет». Даже через телефонную трубку я слышала запах забытой уже семейной жизни, потому что мой муж тоже пользовался «Кэри Лэй». Однажды Сергей Васильевич пригласил меня в ресторан, и я согласилась исключительно для того, чтобы понюхать свои воспоминания.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.