Икона для Бешеного 2

Доценко Виктор Николаевич

Серия: Бешеный [22]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Икона для Бешеного 2 (Доценко Виктор)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемый Читатель!

Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по прозвищу Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, двадцать второй, книге серии с главными персонажами повествования.

Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году. Около трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений… Был несправедливо осужден. Чтобы доказать свою невиновность, бежал из колонии, встретил свою любовь — удивительную девушку по имени Варвара, был реабилитирован, но во время столкновения с врагами потерял любимую — Варвара погибла…

В отчаянии он снова отправился в афганское пекло, чтобы найти там смерть. Получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения…

Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Он стал Сергеем Мануйловым: невысоким, плотного телосложения блондином с тонкими чертами лица и пронзительно–голубыми глазами.

В предыдущей книге «Икона для Бешеного» рассказывалось о том, как накануне выборов Президента России внутренняя оппозиция, которой руководят объединенные силы «мирового закулисья», решает прийти к власти с помощью национальной святыни — чудотворной иконы Софийской Божией Матери, хранящейся в Ватикане. Известный российский антиквар собирается сделать сенсационное заявление по этому поводу — и его находят мертвым в собственном доме.

Икона из Ватикана оказывается фальшивкой. Константин Рокотов и его друг и наставник Бешеный должны найти подлинную историческую реликвию любой ценой…

Книга заканчивается так:

«…Савелий пристально смотрел на лед, который крошился под его взглядом.

Тяжелая амуниция и оружие тянули бойцов на дно. В том месте озеро было глубоким. В какой-то момент, когда оба погрузились под воду, края полыньи сошлись, и поверхность озера вновь оказалась скованной льдом, как и прежде.

Савелий стоял на берегу и наблюдал за искаженными лицами парней, бледными пятнами мелькавшими подо льдом. Парни молотили изнутри кулаками, пытаясь пробиться сквозь ледяную броню, разевали рты в немом крике, захлебывались. Савелий не захотел наблюдать агонию да конца, вздохнул и медленно побрел по берегу, удаляясь в сторону дорожки, ведущей в поле.

Прошло несколько минут, и снег вновь покрыл лед, спрятав под ним два прилипших снизу человеческих лица…

Константин пришел в себя и увидел, что находится в доме. Жарко полыхал огонь в камине.

Людмила сидела рядом с широкой деревянной кроватью, на которой раскинулся Константин, и растирала его полуобмороженные ноги дорогим французским коньяком.

По дому носился Серафим, который покинул подвал и теперь хлопотал, собирая на стол немудреную еду: копченую рыбу, соленья, ржаной хлеб.

В домике царил полный порядок. Разбитое окно плотно заколочено досками.

Что случилось? — разлепив губы, прошептал Константин.

Успокойся, милый, — склонилась над ним Людмила, — все позади…

Я уже на том свете? — Константин еще пытался шутить,

Был бы на том, если бы не хозяйка! — вмешался Серафим, стирая рукавом пыль с бутылки брусничной настойки. — Когда тебя пытались на нож поднять, она этому гаду пулю всадила прям в переносицу! Как кабана положила… Он на тебя свалился, едва на дно не увлек.

Так вот в чем дело! — Константин устало откинулся на подушки. — А я-то думал…

Незачем тебе сейчас думать, — ласково приговаривала Людмила, поправляя одеяло. — Отдыхай, приходи в себя.

А где… — Константин вновь встревожено приподнялся. — Где…

Нет его, — коротко ответила Людмила. — Исчез. Пропал, испарился. Я сама видела. Твой друг подошел к краю поля и пошел по нему, пока с глаз не пропал. Странно то, что после него не осталось ни одного следа. Словно он не шел, а летел… Как ангел.

Ангел смерти? Или ангел вечной жизни?

Константин попытался вспомнить последние слова Савелия, но был настолько измотан, что не заметил, как веки потяжелели и он заснул долгим беспокойным сном…»

ПРОЛОГ

1756 г. Середина осени. Подмосковная глухомань.

По грязной проселочной дороге неспешно брели двое. В густом сыром тумане еле различимы были невнятные очертания их фигур.

Кривая и запущенная дорога была вконец разбита колесами недавно прошедшего здесь воинского обоза, тащившегося на войну с пруссаками. Тут и там из тумана выплывали валявшиеся на обочинах сломанные тележные колеса, мокрые черные пятна на траве — следы наспех разведенных для подогрева воды костров. Иногда попадались и криво торчащие из свежих земляных холмиков кресты, сколоченные из обломков оторванного от телег дерева.

— Отмучились, болезные, — крестился тот из двоих, что повыше ростом. — Хоть на своей земле покой обрели, а не в неметчине поганой, прокляни ее Господь и развей по ветру! И то верно, слышь, брат Резаный?

Тот, кого высокий называл Резаным, только устало кивал. Он тащил на спине большой мешок, продев руки в две широкие, как у бурлацкой поволоки, лямки. Видно было, что от усталости у него уже начался доход — он переставал понимать, где находится, куда идет и зачем ему все это.

Оба путника были одеты небогато, даже бедно: ветхие лапти, протертые до дыр штаны домашнего сукна, мундиры неизвестной армии, с которых старательно содраны все отличительные знаки, и даже пуговицы не металлические, гербовые, а простые деревянные кружки с дырками, проткнутыми раскаленным шилом. На головах у путников — вконец отсыревшие шапки, которые они время от времени снимали и вытирали пот со лба во время коротких остановок.

Несмотря на то что путники валились с ног, во всем их обличье чувствовалась целеустремленность, словно что-то жгло их изнутри и снабжало живительным теплом, придававшим силы. В их глазах блестел огонь, который может быть только у людей, свято верящих в свое дело, и которых не заставит свернуть с пути никакая злая воля.

Резаный остановился так внезапно, что шедший за ним высокий едва не толкнул его в спину. Только он открыл рот, чтобы выругаться, как Резаный поднял руку:

Слышь, брат Жилый, никак человек стонет?

Жилый замер.

Действительно, до его слуха донесся слабый стон, шедший из тумана.

С нами крестная сила, — Жилый перекрестился и сплюнул в колею. — Кикимора болотная, видать, на прогулку вышла.

Не–е, — протянул Резаный, вцепившись в бурлацкие лямки своей тяжелой ноши. — То человеческий голос, чтоб мне больше на икону не креститься.

Они осторожно двинулись на стон, причем Жилый старался держаться за спиной своего более смелого приятеля.

На обочине, в густой мокрой траве лежал грязный ком тряпья, который при ближайшем рассмотрении оказался человеком. Жилый прерывисто и шумно, как конь, вздохнул. Опираясь на дрожащие руки, человек поднял голову. Резаный и Жилый разом вздрогнули, отшатнулись и перекрестились:

Беглый!

В этом не было ни тени сомнения. Вместо ноздрей у человека зияли огромные рваные дыры, один глаз закрыт деревянным клинышком, а на лбу между спутанных серых волос виднелось клеймо государственное.

Человек протянул руку к людям и со стоном упал лицом в траву.

Он пришел в себя лишь через полчаса, когда ощутил тепло, шедшее от костра, умело разведенного Жилым на раскисшей земле. Беглый лежал на мундире Жилого и был прикрыт мундиром Резаного, который в этот момент раскладывал на белой тряпице куски хлеба, огурцы, куски холодной вареной говядины. Не забыл он достать и деревянную коробочку с крупной серой солью. Над костром висел маленький медный чайник, в котором уже закипела вода.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.